Чтение онлайн

«П. склонен к дурным привычкам. Дурные привычки есть следствие условий жизни. Вывод: П. не виновен. Оставить в организации».

Я перелистнул страничку. Последние записи были сделаны карандашом, буквы налезали одна на другую.

«Виноваты ли они в том, что не похожи на нас? В их глазах мы — зло…»

«Р. нравится больше и больше. Что делать? (Зачеркнуты два слова.) Ненавижу!»

«Колокольня без колокола? Вместе умирать не страшно!»

У двери завозились — я захлопнул тетрадку. В комнату вошла горбатенькая домработница с тряпкой. Вывернув головку из платка, подозрительно оглядела меня с ног до головы: не спер ли чего?

— Ну-к… выдь. Ходют тута, опосля убирай за ими…

В коридоре было прохладно. Из кухни тянуло свежей выпечкой, я видел край кафельной стенки. Дверь кабинета, за которой исчез Хромой Батор, была все так же приоткрыта. Я не знал, куда деваться от чужих слов. Ну и денек! То подглядывать, то подслушивать…

— …Кончен разговор! Хороших слов не понимаешь! Садись и уезжай. Машина у подъезда. К вечеру будешь на месте.

Отец говорил с сыном, как учитель с учеником.

— Завтра в школу, — возразили робко.

— Со школой улажено. Отдохнете друг от друга. Между прочим, мне пришлось за тебя краснеть. Да, да, не строй ухмылки! Грубишь учителям, волосы отрастил… Тебе бы еще бороду!

— Было бы неплохо! — искренне признался команданте.

— Кончай паясничать! Я не спал всю ночь… — Голос отца дрогнул. — Батор, ты мой единственный сын… Что с тобой происходит? Умный, добрый мальчик. Откуда эти двойки, эти хулиганские замашки? Одеваешься в какое-то рванье… Я, кажется, создал тебе все условия…

— Спасибо. Не за что, — усмехнулся единственный сын.

— Как… как ты сказал?

— Я долго думал, папа… — помолчав, начал Хромой Батор. — Скажи, отчего колокольня без колокола?

— Колокольня? Ах, эта, у реки? Н-не знаю… Ты задаешь странные вопросы…

— Держись, папа. Это правда, что мы все умрем?

— Умрем?.. Кто придумал эту чушь?! — возмутился отец.

— Вы, — усмехнулся сын. — Вы. Взрослые.

— Сынок… — тихо сказал отец. — Я тебя очень прошу, уезжай в деревню. Поживешь у тети Поли, там лес, горы… Чем плохо? Ты мой единственный сын… Уезжай.

— Папа, это будет похоже на бегство. А у нас на сегодня намечена война.

— Война?.. Ох уж эти ваши игры! Дети! Если б вы знали, если б вы знали!..

— Скажи, зачем колокольня без колокола… и я уеду.

Стало тихо. Я тоже задумался. В самом деле, почему? Говорят, колокола снимали для отливки пушек. Только в какую войну? В этом или прошлом веке?

— Потому что люди больше не верят в бога, — твердо ответил отец.

— Колокольня должна быть с колоколом, — уперся сын, — иначе это не колокольня. Я долго думал, папа.

— Сынок… Ты говоришь как старик. Уезжай!

— Не могу. Я иду в баню. Меня ждет товарищ.

— В баню?! Ты с ума сошел! Я тебя никуда не пущу!

— Если не пустишь, выпрыгну из машины. На ходу. Буду хромым на обе ноги… — сын засмеялся.

Паркет заскрипел. Отец ходил по кабинету взад-вперед.

— Иди, — вздохнул он. — Дай-то бог…

Я пробежал на цыпочках к входной двери, надел сапоги. Хромой Батор вышел в коридор, натянул рваный свитер.

— Ох-ох! Уже поехал, родненький! — захлопотала бабушка. — А пирог-то, пирог! Дорога дальняя…

— Я в баню, дай мыло.

— В каку еще баню? С утра в ванной мылился! — вывернула из платка головку.

— Это не важно, бабушка.

Мы вышли во двор. Шофер «Волги» упал на руль — отсыпался за ночь. Увидев нас, староста Кургузов заволновался в окне, расплющил нос о стекло.

— Где ты был? Мы тебя везде искали! — с удовольствием гаркнул я во все горло.

— Товарищ заболел… Боялся один остаться… Чудной… — уклончиво бормотнул команданте.

Догадываюсь, что «товарищ» — женского рода… Про чердачный разговор, ясное дело, молчок. Не сговариваясь, мы поглядели вверх… Я вздрогнул.

В окне Дома специалистов застыла маска — неживое, белое лицо. Не мигая, Рада смотрела в небо…

— Мамаюкэру, Мамаюкэру, Мамаюкэру, Мамаю!.. — знакомый шкет голосит на весь двор. Сзади плетется на кривых ногах «такса», преданно заглядывает хозяину в рот.

Я спешно докладываю команданте о пользе карбидных гранат, «языке», а также о том, что Зауда готова применить в драке обрез, заряженный дробью.

Команданте молчит, поглаживает подбородок.

Я снова и снова говорю, исходя из последних данных о противнике. На дне портфеля, как у опытного подпольщика, ждет своего часа пистолет-самопал. Страх вытравляют еще большим страхом. Я вдруг обнаруживаю, что не боюсь драки, а жду ее со спокойствием гладиатора.

Карбид можно добыть возле бомбоубежища. Там идет ремонт. Услышав про бомбоубежище, команданте проводит по лицу рукой, будто хочет проснуться.

Во дворе — язык на плечо! — появился связной. С колокольни засекли на том берегу дымок и хлопок в кустах. Зауда сделала пробный выстрел. На мосту уже дважды возникали разведгруппы противника…

Команданте молчит.

Я увожу связного в сторонку и приказываю делать карбидные гранаты. Связной, заложив в рот пальцы, оглушительно свистит… Дребезжат стекла барака. Староста Кургузов приник лысиной к подоконнику — залег, как при артобстреле.

— А меня возьмете? — выныривает из-под руки сопливый шкет со своей «таксой». Собака виляет хвостом.

— Отстань, — говорю на ходу.

Мой Боливар спешит в баню на всех парах. В бой надо идти, смыв грязь, женские духи и сомнения. Я нетерпеливо оглянулся. Команданте сильно отстал. Он некрасиво западал на бок и с трудом подтягивал ногу, — ту, что короче. Впервые я увидел, что Хромой Батор по-настоящему хромой.

15:00. «Мы будем жить при коммунизме!»

Образцово-показательная общественная горбаня № 1 — местная достопримечательность и точка паломничества. Над двухэтажным зданием, с темными подтеками и окнами-бойницами, гордо реет алый стяг — в праздники и будни. По числу помывок на душу населения горбаня № 1 далеко опередила горбаню № 2, а по количеству посещений — драмтеатр, краеведческий музей, библиотеку, общепит, сапожную мастерскую, парикмахерские и станцию юных техников. Здесь работает коллектив коммунистического труда. Здесь добились экономии горячей воды и расширения прейскуранта. Здесь не дают пиво на вынос. Здесь воспрещен вход в женское отделение мальчикам старше шести лет.