Чтение онлайн

— О, нашлись пропажи! А мы думаем, где это вы? — натурально обрадовалась Эмма Никитична.

Аля заколебалась, пытаясь понять, что тут сон, а что — явь, но Борщ не сомневался.

— Проходите, Матвей Федорович, — махнул он рукой дедуле, приглашая его подойти поближе к Полканавт.

Тот поправил очки и, вытягивая нос вперед, как ищейка, подошел не к Эмме Никитичне, а к ряду стоящих на подоконнике горшков, в которых росли разнообразные растения. С минуту он внимательно изучал зелень, потом присвистнул. Эмма Никитична недоуменно пожала плечами и снова углубилась в работу. За спиной Али произошло какое-то движение, и в комнату ввалились директор и Марья Марковна, причем директор выглядел на редкость покладистым.

— О, какой интересный экземпляр! — проговорил старичок, осматривая большой кактус. — Необычайно, просто необычайно, как это его удалось вырастить в таких условиях!

— А что это? — спросил Александр, подходя ближе.

— Это пейотль! Мексиканский кактус, его сок имеет действие, сходное с наркотическим. Сок пейотля употребляют индейские шаманы при проведении ритуалов.

— Замечательно, — восхитился Барщевский и указал пальцем на следующий горшок, — а это что?

— Это? — дедуля перешел к очередному растению и почти коснулся Эммы Никитичны. Та встала и отошла в угол. — Это мандрагора.

В горшке росло красивое растение с большими светло-зелеными листьями, чем-то похожее на лопух.

— А я думала, что мандрагоры на самом деле не существует, что это растение из средневековых сказок, — прошептала Алиса, разглядывая лопух.

— Что за ерунда, — возмутился дедуля, — конечно, существует, и вот она — пожалуйста, полюбуйтесь! Весьма крупный экземпляр. В средние века считалось, что корень мандрагоры исцеляет от всех болезней на свете, но это не так.

— А она ядовитая? Мандрагора? — спросил Борщ, глядя краем глаза на Полканавт, но та никак не отреагировала на вопрос, а смотрела в окно со скучающим видом.

— Не очень. Обладает снотворным действием, а в больших дозах вызывает галлюцинации. Ее корень похож на фигурку человека, и именно это ее свойство стало предметом многочисленных спекуляций.

— Ясно. А что это в белом горшке?

Старик просеменил еще чуть-чуть дальше и поправил очки. Аля, Леопольд Кириллович и Марья Марковна подошли поближе, чтобы лучше видеть, и даже Зульфия оторвалась от работы. В горшке росло нечто весьма похожее на петрушку и совершенно безобидное на вид.

— О, это уже серьезнее. Цикута!

— Эта та, сок которой выпил Сократ?

— Точно! — Матвей Федорович посмотрел на Барщевского с уважением. — Выпил по решению суда и скончался, мир праху его. Правда, у Сократа яд цикуты был смешан с опием, чтобы не так противно было.

Аля наклонилась над горшком и понюхала его. Растение не только выглядело как петрушка, но и пахло как петрушка.

— А оно очень ядовитое? — спросил Борщ.

— Очень, очень! — испуганно замахал руками старик.

— А если, например, оторвать листик от этого растения, ну хотя бы один, раз оно такое ядовитое, сделать настойку, ополоснуть ею бокал, потом налить туда вина, то человек, выпивший из этого бокала, умрет?

— Возможно, только есть одна тонкость: самая опасная часть цикуты — корневище. Но эту цикуту, как вы видите, не выкапывали.

Старик, явно заинтересованный коллекцией, перешел к следующему экземпляру. Это была лиана, выбросившая еще одно соцветие.

— А это что, Матвей Федорович? — спросил Борщ.

— Не знаю, — задумчиво протянул тот. — Впервые вижу.

Он рассматривал растение и так, и эдак. Все ждали. Потом, решившись, старик отщипнул кусочек плотного глянцевого листа, осторожно помял и понюхал.

— Я так и знал! — воскликнул он. — Это малазийский сумах! Он бывает в виде кустарника и, очень редко, в виде лианы. — Матвей Федорович повернулся к Борщу. — Да, это очень ядовитое растение, но у него есть одно отличительное свойство — у малазийского сумаха ядовиты только цветки, тогда как у сумаха обыкновенного — все растение! Интересно, что для того, чтобы отравить человека таким цветком, нужна всего лишь капелька сока.

Старик выглядел очень довольным.

— Спасибо, мы все слышали. И все записали, — проговорил милиционер, заходя в комнату. За ним вошли еще двое мужчин в форме. Полканавт не проронила ни звука — она была сломлена и раздавлена, глаза горели ненавистью. Эмма Никитична вскинула голову и едва слышно вздохнула.

— Так что скифский городок отойдет под охрану государства, — строго обратился к ней Барщевский. — А вы, молодые люди, — обратился он к милиционерам, — следите, чтобы дражайшая Эмма Никитична не жевала никаких растений, последствия могут быть непредсказуемыми.

— Ничего, если она захочет, мы ей в камеру сена принесем, — пробормотал молоденький лейтенант, выводя Полканавт из комнаты.

— Поздравляю! Поздравляю вас, дети мои! — выла Татьяна Тимофеевна, обнимая то лежащую дочь, то будущего зятя. — Наташенька, солнышко мое, доченька ненаглядная, как я счастлива!

Из маленьких, вдавленных в широкое лицо глаз Татьяны Тимофеевны капали большие сверкающие слезы.

«Невероятно. Моя мать искренне плачет. Какие чудеса!» — думала Наташа, держа за руку Сергея и все еще не веря, что у нее начинается новая жизнь, гораздо более счастливая, чем раньше.

— Вот уж никогда не думала, что моя Наташка, дура набитая, каланча сутулая, кому-то понравится… Ах, как это прекрасно, — прошептала Татьяна Тимофеевна и высморкалась.

Наташа сильно, до самых ушей, покраснела, а Сергей вдруг рассмеялся, он хохотал и не мог остановиться.

— Я люблю тебя. И я рад, что любовь зла, — сказал он невесте и провел рукой по ее светлым волосам.

— А все же почему Эмма Никитична тоже отравилась? Случайно? Схватила кусок колбасы немытыми руками? — спросила Марья Марковна, глядя на Барщевского с глубоким уважением.

— Для отвода глаз, конечно. И действительно, ее никто не подозревал. Меня интересует сейчас другой вопрос: как она все слышала? — проговорил Барщевский. Он сел на место Эммы Никитичны и задумался. До дверей было довольно далеко, до Алиной комнаты — тем более.

— Алиса, — позвал он подругу, — пойди в свой кабинет, скажи что-нибудь.

— Хорошо, — ответила девушка, выходя в коридор.

Она зашла в свой кабинет, еще более пыльный и захламленный, чем обычно, закрыла дверь, по привычке взглянула на стол, проверяя, не принесли ли ей пару новых статей, потом вспомнила, что ее только что уволили, и вздохнула.

— Ку-ку, — сказала она вполголоса и снова побежала к Борщу.

Борщ весь лучился от удовольствия. Он сидел на стуле Эммы Никитичны, вытянув длинные ноги, и улыбался.