Чтение онлайн

Наконец подействовали антибиотики, температура упала, но не одно, так другое – вскоре мне сменили аппарат ИВЛ, и тот день стал для меня настоящим кошмаром. Я уже привык к огромному стационарному аппарату, который все время жужжал и булькал в углу палаты и дышал за меня, но на случай, если потребуется срочный перевод в другую палату, меня решили подключить к портативному аппарату меньшего размера. Для начала я просто не смог скоординировать дыхание с ритмом аппарата, решил, что он работает против меня, и запаниковал. Мне казалось, что в горле что-то застряло, что я снова тону в море. Это было ужасно, я долго привыкал к новому аппарату, но когда все-таки сумел адаптироваться, жизнь заиграла новыми красками. Во-первых, я смог практически нормально говорить, а во-вторых, это был еще один шаг к переводу на другое отделение.

В те дни я наконец смог увидеться с друзьями, которые были со мной в Португалии, когда все это произошло. Первым пришел Маркус, и мы с ним оба много плакали. Мама встретила его на станции и попыталась как-то подготовить к тому, что ему предстояло увидеть, но вряд ли это можно было передать словами. С тех пор как он видел меня в последний раз на пляже, я так и не обрел способности двигаться и теперь был подключен к куче аппаратов, поддерживавших мою жизнедеятельность. Моим друзьям многое пришлось пережить из-за меня, и наша встреча была очень трогательной. Лишь позже, когда я смог более четко говорить и мыслить, я сумел осознать все, что произошло после того, как меня увезли с пляжа. Я заметил, что Маркус до сих пор переживает из-за того, что не смог полететь вместе со мной на вертолете и что первые несколько часов и всю первую ночь мне пришлось провести одному. Я с трудом убедил его в том, что обо мне хорошо заботились в больнице, а на следующий день уже приехали родители. Сейчас я понимаю, какое нелегкое испытание выпало на долю моих друзей. Мы были совсем юными, и большинство из нас еще никогда не сталкивалось с серьезными событиями, меняющими всю жизнь. Больше всего им помогло то, что они поддерживали друг друга и получали поддержку от своих родных, нашей школы и моей семьи, – вот еще один пример того, как круг поддержки может оказаться жизненно важным в тяжелых ситуациях. Я был очень тронут, когда Маркус и Хьюго рассказали мне, как близко к сердцу приняли произошедшее их португальские друзья и как они помогли отыскать меня после того, как меня эвакуировали с пляжа.

Отделение интенсивной терапии стало для меня настоящими «американскими горками» в плане эмоциональной и физической адаптации. Инфекции, с которыми приходилось бороться моему организму, представляли собой куда б'oльшую угрозу моей жизни, чем нам тогда казалось, и только потом нам рассказали, что временами врачи не были уверены, выживу я или нет. Думаю, что бессознательно основная часть моей энергии уходила просто на то, чтобы оставаться в живых. К тому же мне пришлось столкнуться с огромным спектром эмоций, которые раньше никак не проявлялись в моей жизни. Практически каждый раз, когда ко мне кто-нибудь приходил, в какой-то момент я начинал плакать, а я, как положено фанатичному спортсмену, не привык открыто проявлять чувства. Сначала было тяжело, у меня возрастала тревога, я пытался сдержать слезы, но через некоторое время они стали для меня чем-то настолько естественным, что я перестал обращать на них внимание. Столкновение с тьмой, водоворот эмоций – все это было очень тяжело, но приводило к катарсису, и сегодня я умею это делать гораздо лучше именно благодаря тому, что со мной произошло.

Именно находясь на отделении интенсивной терапии, я осознал, что открытки и сообщения начали приходить с того самого момента, как стало известно о несчастном случае. Пока я был в Португалии, друзья и родственники писали моим родителям на домашний адрес, но теперь, после перевода в Сток-Мандевилл, большинство открыток приходило прямо в больницу. Поначалу, пока я должен был все время лежать на спине, я не мог оценить количества приходивших открыток, но, когда меня наконец перевели в полусидячее положение, я смог наблюдать, как их становится больше с каждым днем, потому что мои близкие вешали их на полки, стены – повсюду, где были какие-то выступы или свободное пространство. Я был поражен тем, что все эти люди думают обо мне, и не просто думают, а еще и находят время написать открытку, нарисовать рисунок или отправить подарок. Некоторые люди прикладывали столько усилий, что мне было даже неловко, и мое потрясение росло с каждой следующей открыткой.

Почти на всех открытках было что-нибудь написано, какие-то слова утешения, надежды или любви, и я принимал их все близко к сердцу. А еще я был поражен тем, что за люди мне писали: друзья и дальние родственники, друзья друзей, учителя, родители и ученики школ, где раньше учился, члены команд по регби, за которые я когда-то выступал, с некоторыми из них я даже не был знаком, соседи и люди, которых я никогда не видел. Прежде я никогда не задумывался над сообществом людей, меня окружающих, но, когда так много народу стало желать мне всего наилучшего, поддерживать моих родителей и братьев, я был просто поражен. Реакция окружающих заставила меня задуматься над тем, сколько же в людях доброты и что в критические моменты жизни мы можем рассчитывать только друг на друга. Дружить и поддерживать своих родных и близких в тяжелые времена – лучшее проявление человеческой природы!

Я читал, перечитывал, впитывал в себя все позитивные послания, которые мне приходили. Я постоянно поглядывал то на одну открытку, то на другую, словно пытался утолить свой голод, свое страстное желание поправиться и обрести надежду на будущее. Особенно сильное впечатление на меня произвела открытка от одного из моих школьных друзей, текст которой начинался с цитаты из святого Франциска Ассизского: «Начни делать необходимое, затем возможное, и внезапно увидишь, что уже делаешь невозможное». Эти слова зажгли в моей душе искорку надежды. Далее мой друг, как и многие другие, писал, что думает обо мне, что будет рядом, если потребуется его помощь, что верит в мою силу и способность пройти по этому пути. Несмотря на все эти добрые слова, запомнилось мне именно изречение святого Франциска. Я часами лежал и размышлял над их истинным смыслом, над тем, как я могу применить их к своей новой ситуации, и в первые, очень тяжелые для меня в эмоциональном отношении дни эти слова стали моей мантрой.

Проявления любви и доброты, безусловно, дарили мне утешение, но размышления над истинным значением этих слов давали мне нечто иное, нечто новое. Полагаю, что не только я зачастую читаю поздравления или романы и стихи, которые нам задают в школе по литературе, не особенно обращая внимание на смысл, стоящий за словами. Теперь слова стали для меня всем, и даже самые простые выражения на удивление становились источником вдохновения. Лежа в кровати, я слушал разговоры людей вокруг меня, их слова, их молчание, прислушивался к тому, как сложно подобрать нужные слова тем, кто видит меня впервые. Я научился слушать по-настоящему и слышать не только то, что говорят мои друзья, родственники, доктора и медсестры, но и то, что они не произносят вслух. Я внимательно прислушивался даже к ритмичному шуму аппаратов, поддерживавших мою жизнедеятельность. Мне всегда было к чему прислушаться, а позже я мог настроиться на это впечатление и поразмышлять о нем.

В те дни я столкнулся с огромным количеством вдохновляющих слов. Одна из подруг моей мамы написала, что «плоть и кровь – вещи физические и осязаемые, а душа человека на самом деле состоит из любви, смелости и страсти». Она написала, что верит в то, что жизнь развивается изнутри наружу. «Загляни внутрь себя, – писала она, – и посмотри на свои достижения за последние недели!» Чуть позже я получил открытку от учеников начальной школы, которым я когда-то помогал. Дети приклеили написанные от руки записки прямо на открытку. Их слова оказались бесценными для меня. «Надеюсь, что произошедшее не будет преследовать тебя всю оставшуюся жизнь», – написал один мальчик, а другой сказал, что «твое желание жить просто восхищает, продолжай совершать хорошие поступки и никогда не сдавайся!». Написать открытку человеку, который плохо себя чувствует, под силу почти всем, а вот принимать такие слова стало для меня очень глубоким опытом. Открытки продолжали приходить еще долго, и я до сих пор храню их все.