Чтение онлайн

– Все, можешь идти. Знаешь, как ими пользоваться?

Конечно же, нет. Нет, Риз, я никогда еще не пользовалась ИнсайтВизором за 3000 долларов! Но я этого не говорю. Вместо этого у меня снова непроизвольно вырываются слова:

– Э-э… да, конечно!

– Отлично.

Она роется в кармане и вытаскивает черный нейлоновый шнурок с серебряной застежкой посередине. Жестами она показывает, как его надевать.

– Лучше носи свои очки на шнурке. Элеонора прибьет тебя, если ты их потеряешь.

Элеонора? А она тут при чем? Что-то подсказывает мне не спрашивать.

Я надеваю на шею шнурок и пристегиваю очки, так что они болтаются у меня на груди.

– Теперь ты официальный бета-тестер, – сообщает мне Риз. – Я буду мониторить твою активность в InstaLove – проверять все, кроме личных сообщений. Ты должна играть только при помощи очков. Никаких телефонов ближайшие три недели. Понятно?

– Мне надо звонить своим родителям и все такое.

– Твои очки могут делать все то же самое, что и телефон. В них полностью интегрирована текстовая и голосовая связь.

– Текстовая и голосовая связь, – повторяю я за ней.

– Да. Именно так.

Удовлетворенная, она поворачивается ко мне спиной и направляется к девушкам с ноутбуком. Я в одиночестве остаюсь стоять посреди комнаты, остальные сидят. Следует ли мне присоединиться к тем девочкам на кровати или?.. Как я понимаю, нет. Это был конец разговора. Риз уже переключилась на что-то другое. Меня освободили.

– Ну ладно. Еще увидимся.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти. Когда я выхожу, до меня вдруг доходит, что я так и не знаю их имен. Никого, кроме Риз и Элеоноры… Другой Элеоноры. Настоящей Элеоноры. Элеоноры, чье имя используется вместо точки в конце любого разговора. Элеоноры, чей дух витает над этим местом и требует моего переименования, даже когда ее нет в комнате.

Этого разговора я НЕ предвидела. Он меня кинул? Какая-то новенькая улыбается в его сторону, и он уходит? Вау… Не то чтобы я ревную. Наверное, она ему подходит гораздо больше, чем когда-либо подходила я. Но я удивлена. Я и не думала, что он способен на такое. Честно говоря, для Смельчака это хорошо. У кого-то наконец проявился характер.

Но более неудачного времени он выбрать не мог! Уф-ф-ф, и что теперь? Смельчак и понятия не имеет, сколько от него проблем. И хуже всего, что мне не с кем об этом поговорить. Совсем. Мне даже нельзя это записывать. Еще неизвестно, как это обернется. Но мне нужно куда-то все выплеснуть, хотя бы в библиотечный компьютер. Если я буду и дальше держать это в себе, я либо закричу, либо взорвусь. Даже Риз не должна знать правду. Еще не время. Хотя кое-что я должна ей рассказать. Невозможно будет долго скрывать от нее о нашем разрыве. Она слишком хорошо знает нас обоих. Но она даже не догадывается об ИСТИННОЙ причине моего беспокойства. Придется для нее разыграть «приступ ревности».

Все под контролем, Л. Держи себя в руках. Надо пережить фестиваль. 21 июля. И тогда ты практически свободна. Ты справишься. «Делай вид до тех пор, пока это не станет реальностью», верно? Разве не так всегда говорит М?

Делай вид – > делай

Пожалуй, это мой девиз на ближайшие три недели.

Я останавливаюсь у двери Элеоноры и салютую «рыбьему глазу» камеры наблюдения над головой. Я не нарушаю никаких правил, находясь здесь. Студентам разрешается посещать комнаты друг друга до комендантского часа – восьми часов – при условии, что дверь открыта, а мы остаемся на виду у камеры.

Что может пойти не так с такой надежной системой, как эта? Серьезно, эта система «дистанционного контроля» и смех и грех. Доктор Карлайл любит размахивать руками, разбрасываясь громкими словечками про «продвижение взаимообучения среди сверстников», но мы все знаем, что это лишь оправдание, чтобы уменьшить преподавательский состав в летний период. Того, кто придумал этот план, нужно уволить. Как будто кадры с видеозаписи нельзя подделать. Поверьте, уж если я чему-то и научился за последние два лета в этом лагере, так это тому, что подделать можно все что угодно. Взломать можно все. Обойти можно все.

Я едва заметно усмехаюсь, когда стучу кулаком по крепкой дубовой двери. Можно сделать, что дверь будет выглядеть так, будто она открыта, даже если на самом деле она закрыта. Особенно когда есть такие студенты, как Эмерсон Кемп, – те, кто знает кое-что о дополненной реальности. Эмерсон выпустился пару лет назад и оставил после себя величайшее наследие: несколько весьма полезных блоков кода для следующих поколений участников программы Академии Уинтроп.

Но, похоже, этим летом фокусы Эмерсона мне не очень пригодятся. Я буду придерживаться «политики открытых дверей». Мы с Элеонорой заключили сделку – исключительно деловое соглашение. Она хочет делать вид, будто мы все еще пара, до конца программы? Хорошо. Не то чтобы у меня был выбор. Мы оба знаем, что мне есть что терять. Если она действительно так заботится о своей репутации, я буду играть по ее правилам на публике, но за закрытыми дверями между нами ничего не будет. Я снова стучу, и дверь распахивается. По ту сторону стоит Риз. Элеоноры нигде не видно. Риз знает, почему я здесь. Ее синие волосы рассыпаются по плечам, когда она кивает в сторону гардеробной. Из щели под дверью исходит слабый свет.

– Она еще одевается.

Я бросаю взгляд на часы:

– Мы опаздываем. Приветственный ужин начался уже двадцать минут назад.

– Мы должны появиться эффектно, – отвечает Риз. – Настоящая вечеринка начинается в восемь.

Она больше ничего не объясняет, но стучит пальцами по очкам, болтающимся на шнурке у нее на шее.

InstaLove? Я приподнимаю бровь. Быть может, эта вечеринка будет не такой скучной, как я думал.

– Ты уверена, что доктор К. это одобрит?

Но я уже знаю ответ. Конечно, он одобрит. Доктор Карлайл знает, что эта курица несет золотые яйца. Он получает финансирование на эту программу от Уинтропов, а эта версия InstaLove – любимое детище их драгоценной дочурки.

Я достаю свои очки и дую на них, протирая линзы краем поло. Наверное, мне стоит заправить рубашку, но ведь сейчас лето. Официального дресс-кода нет. На мне спортивный пиджак, и никто не обратит внимания, что под ним.

Я прислоняюсь к дверному косяку, скрестив ноги, а Риз отворачивается к своему ноутбуку. Я узнаю черный прямоугольник окна текстового редактора. Ее пальцы летают по клавишам, выписывая строки кода быстрее, чем большинство людей пишет предложения на родном языке. Она обращается ко мне через плечо:

– Я интегрировала те новые сценарии взаимодействия, которые ты написал. Класс! Мне понравился тот, про маленького кролика…

– Ты же знаешь, я мог бы и сам их интегрировать.

Я фыркаю, но недостаточно громко, чтобы она услышала. Меня все еще бесит то, как разделили обязанности по проекту для этого года.

– Я способен делать больше, чем просто писать пресловутые текстовые сообщения.

Она закрывает окошко и поворачивается ко мне:

– У тебя нет прав на редактирование.