Чтение онлайн

И тут Яков остановился. Понял, что не сможет убить этого немчика. И Мойшу бы небось не смог, и судью. Не так его родители воспитали. Конченый он человек, одним словом. Для Стаи не надобен.

И грустно тут стало Якову, аж до слез...

***

Когда Карлуша повернулся наконец, у него уже были надуты губы. Незнакомый дядя, хоть и угостил леденцом, оказался обманщиком. Не было на дереве никакой обезьяны! Мальчик подумывал было даже зареветь, но не стал. Уж очень утро хорошее было. Он простил глупого дядю (тем более, что он и сам, кажется, расстроился из-за своего вранья. Вон его двое утешают) и поскакал на одной ножке, воинственно размахивая петушком, в кусты. То есть, конечно же, в джунгли, полные ягуаров и обезьян.

А за оградой поникшего головой Якова поддерживали с двух сторон Абдул и Сысой.

– Эх, ты...
– беззлобно проворчал татарин, помогая незадачливому соседу застегнуть сюртук и выбивая от пыли картуз.
– Провалился...

Сысой ничего не сказал, только вздохнул. А Якову и сказать-то было нечего, он и рта не открывал. Слезинку только незаметно смахнул.

Как через забор перелетал, вспоминалось с трудом.

Последняя шерсть всего дольше, как всегда, держалась на ушах. Но вот и она сошла.

Молодой человек пощупал штаны сзади и, убедившись, что они целы (не зря такие шаровары надел), хмуро побрел куда глаза глядят. Тем паче, что из-за угла усадьбы показался дворник и весьма подозрительно на них троих уставился. И то слава те, Господи, что раньше не вылез. Тогда бы бежать пришлось без оглядки, а то и правда рвать, что под коготь попадет. Хотя нет, Сысой в Стае самый нюхастый, батюшка говорил. Верно, чуял, что в саду творится. Упредил бы.

Никто Якова не держал, только Абдул сказал, чтоб вечером пришел опять на совет. Судьбу его решать будут.

Тот только кивнул и до вечера все бродил по выселкам городским, не замечая ни ласкового солнышка, ни теплого ветерка, ни щебета птиц. Домой не заходил. Хотел было к родителям наведаться, да стыдно стало. Что-то скажут? И все думал, думал, думал, даже голова распухла.

Правильно ли поступил? Ему Стая доверие оказала, поручила благое дело сделать, а он... Да вот только в чем малец-то виноват? Да и как это - ни с того ни с сего взять и задрать человека? Как пес цепной, не размышляющий! Рви, а там хозяин разберется!

Нет, правильно он сделал, по совести.

А вот что за совестливость этакую будет - это вопрос.

Голову снять, глядишь, и не снимут, однако из города попятят, как и обещались.

Да отчего же, собственно, не снимут? Оплошал, скажут, так получай! Что им? Вон Сысой, раз такой нюхастый, чуял ведь немчика этого, знал, кто первым на него, Якова, выйдет, и ни гу-гу. Все они одним миром мазаны... Было от мыслей таких тошно до одури, сердце билось невпопад, щеки горели. Страшно было. От неизвестности и от предчувствий дурных страшно.

Наконец, укрепив дух поговоркой "семь бед - один ответ" (хилое утешение, но уж лучше и правда разом со всем покончить, мочи нет ждать да терзаться), Яков двинулся в лес, к избушке. Благо и вечер наступил.

Его уже ждали. По лавкам у стен сидела вся утренняя компания, а с ними и отец "подсудимого", на которого тот не посмел поднять глаз.

– Все в сборе, - глухо произнес Кузьма и поднялся с места, поколебав свечной огонь.
– Учнем, пожалуй.

По горнице прокатился легкий шепоток, тут же, впрочем, стихший.

– Не смог, значит?
– продолжал Кузьма, оглаживая полуседую бороду.
– Не прошел проверку на вшивость-то?

– Не прошел...
– буркнул Яков. На Кузьму он смотрел бестрепетно, исполнившись вдруг светлого вдохновения. Верно люди говорят, что семи смертям не бывать, и что один ответ, да и вообще - унижаться он перед ними не желает. Все одно не простят.

– Отчего же? Может, сдрейфил, смалодушничал в последний момент? Такое бывает...
– пытливо глядел Вожак.

– Нет, - качнул головой Яков.

– А коли нет, так почему же?

– Жалко мне мальчонку стало...
– ответил Яков не сразу. Его снова охватила давешняя тошнотная одурь. Недолго храбрился...

– Жалко, стало быть... И то, детей и пожалеть иной раз можно. А будь там не сопляк, а матка его, али папка, али дед дряхлый, что, легче было бы? Смог бы рвать для пользы общей?

"И чего мучает? Все одно теперь..." - с тоской подумал Яков, а сам открыл рот и тихо произнес:

– Не смог бы... Нету на них передо мною вины. И еще... Не так меня родители учили.

И бросил наконец взгляд на отца, а тот... улыбался. И многие улыбались, только Яков по сторонам до поры не смотрел. Абдул подмигнул ему черным глазом.

– Ну, если не соврал ты, Яшка, что не из страха малого не задрал, стало быть, хорошо тебя родители учили, - совсем другим тоном сказал Кузьма и оказалось, что он тоже улыбается.
– Да сам вижу, что не соврал. Молодец.

Яков непонимающе вертел головой, а вся Стая вдруг разом потянулась к нему. Кто по плечам, да по спине хлопнуть, кто кружку пива поднесть, кто сказать чего.

– Да если б ты, Яшка, того мальца тронул, выгнали б тебя, как пить дать, - нашептывал горячо на ухо Сысой и щекотал усами.
– Нам зачем такие живодеры в городе? Отродясь не бывало и впредь не будет. Да куда там, сам бы в глотку впился. У меня меньшая дочка, Аленушка, его годков.

Калинин-младший слушал, пил пиво на голодный желудок, стремительно хмелея, верил и не верил. Мир будто в одночасье кувыркнулся через голову и все никак не мог прийти в равновесие...

Отец уже поднимал кружку казенной за нового члена Стаи, подталкивая сына в бок, когда Яков, растягивая непослушные губы в подобие улыбки, проговорил:

– А что, Кузьма Ипатьич, проверку ведь я не прошел... Что мне теперь делать... вшивому-то?

– Сходи в баню, да поскоблись, дурень!
– не дал никому и рта открыть язвительный Абдул и взрыв хохота сотряс избушку до основания, вырвался сквозь приоткрытую дверь наружу и там смешался с первыми отзвуками приближающейся грозы.

Деревенская сказка

Это очень неприятно, когда тебя называют дурой набитой. Настолько неприятно, что произнесшего такое хочется тут же, не сходя с места уничтожить. Лучше всего морально, но если язык подвешен не тем концом, а в голове от негодования сейчас, кажется, родится пара сверхновых, подойдет и грубая физическая сила.