Чтение онлайн

Эта блестящая перспектива утешила Дэйзи. За обедом она разложила перед собой всех своих бумажных кукол, решив устроить для них прощальный пир.

В назначенный для жертвоприношения час процессия тронулась в путь, причем каждый нес сокровища, которые потребовала ненасытная Мышка Китти. Тедди настоял, чтобы взяли и его, и, видя, что все несут какие-нибудь игрушки, сунул под мышку свою овечку, а под другую – старую Анабеллу, любимицу Дэйзи.

– Куда вы идете, дети? – спросила миссис Бэр, когда они проходили мимо ее двери.

– Мы хотим поиграть за большим утесом. Можно?

– Да, только не подходите близко к пруду и присмотрите за Тедди.

– Я всегда смотрю за ним, – сказал Деми, шедший во главе процессии.

– Ну а теперь садитесь в кружок, – сказал он, подойдя к утесу, – и не трогайтесь с места до тех пор, пока я вам не скажу. Вот этот плоский камень – жертвенник, и я разведу на нем огонь.

Деми развел на камне небольшой костер, а когда тот разгорелся, велел детям три раза обойти вокруг камня, а потом встать вокруг костра.

– Я начну первый, – сказал он, когда его приказание было исполнено, – а после того как сгорят мои игрушки, жгите свои.

И Деми торжественно бросил в костер маленький альбом с картинками, которые он сам наклеивал. За альбомом последовала старая сломанная лодочка, а в заключение пошли на смерть несчастные оловянные солдатики. Ни один из них не поколебался и не отступил, начиная с полковника в великолепном, красном с желтым, мундире и кончая маленьким безногим барабанщиком. Все они исчезли в пламени и расплавились, превратившись в лужицу олова.

– Ну, Дэйзи! – крикнул главный жрец Мышки Китти, когда его роскошные приношения сгорели – к величайшему удовольствию публики.

– Мои милые куколки! Неужели я должна принести их в жертву! – жалобно прошептала Дэйзи, с материнской нежностью прижимая к груди дюжину кукол.

– Должна! – скомандовал Деми, и Дэйзи, поцеловав на прощание каждую куклу, одну за другой положила их на пылающие уголья.

– Позволь мне оставить себе только одну, вот эту, в голубом платьице! – умоляла бедная мать, с отчаянием глядя на свою последнюю дочку. – Она такая хорошенькая!

– Давай все! – проревел страшный голос.

– Это сказала Мышка Китти, – возвестил Деми. – Бросай скорее свою куклу, а то Мышка Китти всех нас исцарапает!

Красавица в голубом платье с оборочками и в розовой шляпке полетела в огонь, и от всей дюжины прелестных кукол осталась только горстка пепла.

– Поставьте дома и деревья вокруг костра, пусть они загорятся сами. Тогда это будет настоящий пожар, – распорядился Деми, любивший разнообразие даже в жертвоприношениях.

Восхищенные такой выдумкой, дети расставили у костра обреченную на гибель деревню, положили угли на главную улицу и уселись смотреть на пожар. Он не начинался довольно долго, потому что дома и деревья были покрашены. Наконец один коттедж вспыхнул и поджег дерево; оно упало на большой высокий дом, и через минуту уже полыхала вся деревня. Все ее деревянные жители сгорели, даже не вскрикнув.

Прошло некоторое время, прежде чем деревня превратилась в груду углей. Зрители с наслаждением глядели на пожар, хлопали в ладоши, когда рушился какой-нибудь дом, и заплясали, как дикие индейцы, когда загорелась колокольня и пламя взметнулось высоко вверх. Одну несчастную леди, которая пыталась спастись от пожара за околицей, бросили в самую середину костра.

Необыкновенный успех, выпавший на долю принесенной в жертву деревни, подействовал на Тедди таким возбуждающим образом, что он бросил в огонь свою овечку и, даже не дав ей изжариться, возложил на погребальный костер бедную Анабеллу. Ей, само собой разумеется, это не понравилось, и она выразила свой гнев и свои страдания способом, приведшим ее палача в ужас. Несчастная кукла, сделанная из целлулоида [12] , не вспыхнула сразу, а поступила гораздо хуже: она начала корчиться. Сначала она согнула одну ногу, потом другую… Это было очень страшно, потому что она казалась живой. Затем, как бы в предсмертной агонии, она заломила руки и закинула их за голову; сама головка повернулась, стеклянные глаза выскочили, и, наконец, судорожно изгибаясь всем телом и почернев, как уголь, кукла рухнула на развалины деревни.

Это страшное зрелище поразило ужасом всех присутствующих и испугало Тедди до такой степени, что он пронзительно вскрикнул и со всех ног бросился к дому с криком: «Мама! Мама! Мама!»

Миссис Бэр услышала его крик и выбежала на помощь, спрашивая, что случилось. Но Тедди только цеплялся за нее и бормотал что-то невнятное о «бедной Белле», «ужасном огне» и «сгоревших куклах».

Опасаясь какого-нибудь несчастья, миссис Бэр схватила Тедди на руки и бросилась к утесу, где и застала тайных поклонников Мышки Китти, оплакивающих бедную Анабеллу, обуглившиеся останки которой лежали перед ними.

– Что вы тут делали? – воскликнула миссис Джо, приготовившись терпеливо выслушать виновных, которые, по-видимому, так горячо раскаивались в своих прегрешениях, что она в душе уже заранее их простила.

Деми очень неохотно рассказал, во что они играли, и рассмешил тетю Джо до слез – так нелепа была эта игра, и так серьезно относились к ней дети.

– Вот уж не думала, что вы станете играть в такую глупую игру, – сказала она. – Если бы у меня была Мышка Китти, то она была бы добрая. Она научила бы вас хорошему, не жгла бы игрушек и никого не пугала. Посмотрите, что вы наделали, сколько игрушек погубили. Вы сожгли всех хорошеньких куколок Дэйзи, солдатиков Деми, новую, только что купленную деревню Роба и любимую овечку Тедди, не говоря уж о бедной Анабелле. Мне, должно быть, придется написать в детской то, что обычно кладут в ящики с игрушками: «Маленькие голландцы любят делать игрушки, а маленькие бостонцы – ломать их». Только вместо «бостонцы» я напишу «плумфилдцы».

– Мы никогда, никогда больше не будем так играть! – воскликнули раскаявшиеся грешники, смущенные выговором тети Джо.

– Это все выдумал Деми, – сказал Роб.

– Я слышал, как дядя рассказывал про греков, у которых были жертвоприношения и все такое, и мне тоже захотелось принести жертву. А так как у меня не было ничего живого, то мы и сожгли наши игрушки.

– Это очень похоже на историю про бобы, – снова рассмеявшись, сказала миссис Бэр.

– Расскажи, тетя, – попросила Дэйзи, чтобы сменить тему разговора.

– Жила-была бедная женщина, у которой было четверо маленьких детей. Уходя на работу, она всегда запирала их, чтобы с ними не случилось какой-нибудь беды. Однажды, уходя из дома, она сказала: «Смотрите, дети, чтобы малютка не упал из окна, не играйте спичками и не суйте себе в нос бобы». Детям никогда прежде не приходила в голову эта последняя шалость, но теперь мать сама их надоумила. И только она успела выйти, как они начали набивать себе носы бобами; им захотелось посмотреть, что из этого выйдет. А когда мать вернулась домой, то увидела, что все они горько плачут.

– Им было больно? – спросил Роб с таким интересом, что миссис Джо поспешила закончить историю предостережением, опасаясь, как бы это не повторилось и в ее семье.

– Очень, очень больно. Я это знаю точно, потому что сама испытала эту боль. Когда моя мама рассказала мне эту историю, я была так глупа, что тоже решила попробовать засунуть себе в нос бобы. Но так как бобов не нашлось, то я набила нос маленькими камешками. Мне стало так больно, что я начала поскорее их вытаскивать, но один камешек ни за что не хотел вылезать. Мне было стыдно сознаться, как я была глупа, и я несколько часов проходила с этим камешком в носу. Наконец боль до того усилилась, что я решилась признаться маме, а когда и мама не сумела вытащить камешек, приехал доктор. Меня посадили на стул и крепко держали, а доктор засовывал мне в нос свои ужасные огромные щипцы до тех пор, пока не вытащил камешек. Ах, как болел после этого мой бедный нос и как все смеялись надо мной! – и миссис Бэр сокрушенно покачала головой, как будто воспоминание о страданиях, которые она вынесла в детстве, было слишком тяжело для нее.