Чтение онлайн

Миссис Джо говорила без утайки, ибо понимала Дэна лучше всех и видела: ее жеребенка не удалось еще объездить до конца, и страх в ее сердце боролся с надеждой – у таких натур судьба нелегкая, так уж сложилось. Она не сомневалась, что перед отъездом Дэн еще раскроет ей душу – тут она и обратится к нему с наставлением и участием, столь необходимыми в такую минуту. Поэтому она приготовилась терпеливо ждать и украдкой следила за своим подопечным – радовалась, как развились его хорошие задатки, и зорко подмечала раны, оставленные жизнью. Когда-то она жаждала, чтобы ее «смутьян» добился успеха, ведь остальные предрекали ему гибель, но со временем поняла: людей нельзя ваять, точно скульптуру, и решила довольствоваться надеждой, что ее маленький беспризорник вырастет в хорошего человека. Да и та надежда была смелой – очень уж непостоянным, порывистым уродился Дэн, в нем бушевали страсти и природное своеволие. Сдерживал его лишь один якорь – воспоминание о Пламфилде, страх разочаровать верных друзей да еще гордость, что сильнее нравственных ориентиров, – она не позволяла ему упасть в глазах товарищей, которые всегда питали к нему искреннюю любовь и восхищение.

– Не тревожься, старушка, Эмиль – из тех счастливцев, что неизменно выходят сухими из воды. Я пригляжу за Натом, а Дэн встал на правильный путь. Осмотрится в Канзасе и, если задумка с фермой его разочарует, пусть возвращается к своим краснокожим и творит добрые дела. Он словно создан для этого; надеюсь, Дэн сделает верный выбор. Борьба с угнетателями и дружба с угнетенными займут его беспокойный разум, такая жизнь ему подходит куда лучше овчарен и пшеничных полей.

– И я надеюсь! Что у них там? – Миссис Джо подалась вперед, заслышав возгласы Теда и Джози.

– Мустанг! Настоящий, живой мустанг, на нем кататься можно! Дэн, ты молодчина! – радовался юноша.

– А у меня костюм индианки! Теперь я смогу сыграть Намиоку, если мальчики поставят «Метамору»! [33] – добавила Джози, хлопая в ладоши.

– Буйволиная голова для Бесс! Матерь Божья, Дэн, зачем ты ей привез такую жуть? – удивилась Нэн.

– Подумал, что ей не помешает нарисовать что-нибудь крепкое, природное. Она ничего не добьется, если всю жизнь будет малевать слащавых богов да котят, – заявил непочтительный Дэн, вспоминая предыдущий свой приезд: Бесс тогда не могла решить, кого выбрать в качестве модели, голову Аполлона или своего персидского котенка.

– Спасибо, я попробую, а если не выйдет, повесим голову буйвола в холле, в напоминание о тебе, – добавила Бесс, оскорбленная таким пренебрежением в адрес своих идолов, но слишком хорошо воспитанная, чтобы выказать свое недовольство – разве только голосом, сладким и холодным, точно мороженое.

– Наверное, ты не захочешь со всеми поглядеть на наше новое поселение? Чересчур неказистое для тебя место? – спросил Дэн, пытаясь вернуться к почтительному тону, каким обращались когда-то мальчики к своей Принцессе.

– Я на несколько лет уезжаю учиться в Рим. Там собраны красота и искусство всего мира, жизни не хватит налюбоваться.

– Да Рим – ветхая гробница в сравнении с Садом богов в Колорадо или моими любимыми Скалистыми горами! Искусство меня ничуть не волнует, мне природы вполне достаточно, а тебе я покажу такие уголки, что старые мастера на месте бы подскочили. Приезжай! Джози будет ездить верхом, а ты – рисовать лошадей. Если тебя и сотня диких лошадок не впечатлит, я сдаюсь! – горячился Дэн, которому искренняя увлеченность заменяла красноречие.

– Как-нибудь приеду с папой и посмотрю, сравнится ли твой табун с лошадьми из собора святого Марка или с Капитолийского холма. Не принижай моих богов, а я постараюсь уважить твоих, – попросила Бесс, в душу которой прокралось сомнение: быть может, стоило все-таки посмотреть запад, пусть он и не подарил миру ни Рафаэля, ни Микеланджело?..

– По рукам! Я считаю, человеку надо сначала поездить по родине, а потом уже срываться в заморские края – Новый Свет тоже достоин внимания, – объяснил Дэн, готовый зарыть топор войны.

– Есть у него хорошие стороны, но не так уж и много. В Англии вот женщины имеют право голоса, а мы – нет. Возмутительно, что Америка не подает миру пример! – воскликнула Нэн, которая во всем придерживалась прогрессивных взглядов и трепетно относилась к собственным правам, ведь ей не раз приходилось за них бороться.

– Ой, только не начинайте, прошу! Люди вечно спорят и ругаются по этому поводу и никогда к соглашению не приходят. Давайте проведем вечер тихо и мирно! – взмолилась Дейзи, ненавидящая споры столь же сильно, как любила их Нэн.

– В нашем новом городе сможешь голосовать сколько душе угодно, Нэн! Станешь мэром иль членом совета – да хоть все должности себе забирай. Устрою волю вольную, иначе жить там не смогу, – признался Дэн и со смехом добавил:

– Я смотрю, у миссис Прыг-скок и миссис Шекспир Смит по-прежнему ни в чем согласия нет.

– Если бы все друг с другом соглашались, мир бы стоял на месте. Дейзи – лапочка, но очень уж старомодная, вот я ее и подстегиваю, а следующей осенью она пойдет голосовать вместе со мной. Деми нас сопроводит, и мы воспользуемся своим правом – пусть пока и единственным.

– Значит, сопроводишь, Дьякон? – поинтересовался Дэн, упоминая старое прозвище, будто оно ему нравилось. – В Вайоминге такое отлично работает.

– С радостью. Мама с тетями каждый год ездят голосовать, а Дейзи пойдет со мной. Мы с ней по-прежнему неразлучны, я не брошу ее одну. – Деми приобнял сестру, которую теперь любил еще крепче.

Дэн поглядел на них с тоской, а про себя подумал: до чего приятно, когда есть на свете родной человек; он вспомнил все свои невзгоды, и одинокая юность показалась ему еще печальнее. Протяжный вздох Тома тотчас развеял грустные мысли.

– Всегда мечтал, чтоб у меня была сестра-близнец, – задумчиво сказал он. – Приятно, когда есть кому подставить плечо и утешить, раз другие девушки так жестокосердны…

Неразделенная любовь Тома была в семье расхожей шуткой, и его намек вызвал дружный смех, а еще громче все засмеялись, когда Нэн выхватила у него из рук пузырек рвотного снадобья и заявила с видом опытного врача:

– Так и знала, что ты за ужином переел омаров. Прими четыре таблетки, и несварение тотчас пройдет. Том вечно вздыхает и говорит глупости, когда переест.

– Вот и приму! Ничего слаще от тебя не дождешься. – Том мрачно захрустел лекарством.

– «Как удалить из памяти следы гнездящейся печали?» [34] – трагичным тоном процитировала Джози со своей жердочки на перилах.

– Поезжай со мной, Томми, я из тебя сделаю мужчину. Бросай свои пилюли и порошки, погляди немного на мир – мигом забудешь и о сердце, и о желудке, – предложил Дэн, у которого для всех хворей была одна панацея.

– Выходи со мной в море, Том. Хорошенький приступ морской болезни – и сразу вылечишься, а северо-восточный ветер сдует все печали. Иди к нам на борт хирургом – и работа несложная, и веселья вдоволь.