Чтение онлайн

Он колотит тебя, как говяжью отбивную. Ты не чувствуешь боли. Первое ощущение, прямое и ясное, становится каким-то теплым и уютным. Ты падаешь в озеро и плывешь в нем, глядя на образы, появляющиеся на темнеющем закатном небе. Забавные картинки. Сочинение, которое ты написала в колледже. Мертвый голубь, которого ты нашла, когда тебе было девять. Твой брат, пекущий вафли. Мамины руки, пахнущие белыми лилиями. Потом розовое небо сникает, тонет в красном мареве, и ты окончательно погружаешься в теплое озеро, в котором было так много других вещей, стоящих того, чтобы их увидеть.

Ты пишешь администрации длинное письмо, в котором рассказываешь все о декане Дорингтон, попутно объясняя, почему это необходимо. Являясь организацией, борющейся за правду, колледж должен ставить себе высокую планку, и поэтому ты решилась рассказать об алкоголизме Дорингтон и о ее растратах.

Вместо возмущенного рева общественности (или хотя бы слабого писка) через неделю тебя увольняют. Старший инспектор по кадрам, раздутая, как пляжный мяч, женщина, появляется на пороге твоего кабинета с плохими новостями. «Это самая тяжелая часть моей работы», — вздыхает она, раскачиваясь на своих невероятно тоненьких ножках. Она говорит что-то о сокращениях и волне увольнений, хотя больше никого не просят освободить место.

У тебя забирают офисный компьютер, закрывают голосовой почтовый ящик, блокируют твой пропуск. Увольняют без выходного пособия и даже без прощания. Никто из преподавателей не приходит сказать, какой это позор для колледжа, что тебя уволили, — ты просто тихо выскальзываешь из кабинета и идешь домой с вещами, сложенными в жалкую картонную коробку. В своей крошечной квартирке ты откупориваешь бутылку вина (а потом еще одну и еще). Теперь у тебя нет ничего, кроме свободного времени. Проходят месяцы, и деньги на исходе. Тебе нужно найти работу. Преподавательская должность тебе больше не светит: ни в одном колледже рядом с линией Мейсона — Диксона тебя не примут.

Потом раздается очень странный телефонный звонок. Глубокий женский голос представляется: «Эйлин Эштон». Эйлин — бывшая жена местного выдающегося хирурга и ортопеда, известная в городе своими экстравагантными вечеринками и благотворительными акциями. Однажды она устроила «поминки» с целью сбора средств для Детского фонда борьбы с раком (никто на самом деле не понял, почему для этого надо было устраивать именно поминки, но вопросов никто не задавал), на которых ее состоятельные гости, с головы до ног обряженные в черное, под черными вуалями, грызли омаров и ели заварные пирожные. Ей удалось собрать восемьсот тысяч долларов для больных малышей.

«Ваш номер мне дала декан Дорингтон, — говорит она своим протяжным сладким голосом. — Я подумала, не могли бы вы прийти сегодня вечером? Я слышала, что вы приятная собеседница». Приятная собеседница? Какого черта! Что она имеет в виду? У тебя складывается отчетливое впечатление, что речь идет о чем-то гадком. «Хм, сегодня вечером я собиралась пойти за продуктами», — говоришь ты (это является чистой правдой, но звучит на редкость глупо). Она смеется звонко и весело, как маленькая девочка — эта черта очень распространена среди взрослых южанок. «Ну кто станет тратить деньги, когда можно их заработать? Лучше приходите сюда».

Ты совершенно не представляешь себе, что делать. Может, в этом нет ничего плохого. Может, это чистосердечное предложение работы — вдруг Дорингтон жалеет о том, что случилось, и попросила Эйлин позвонить тебе. Может, Эйлин прослышала о том, что ты становишься толстой алкоголичкой, и хочет помочь тебе с отправкой в «СПА Мед».

Если ты идешь домой к Эйлин Эштон, перейди к главе 114.

Если ты идешь за продуктами, перейди к главе 115.

Зачем пилить сук, на котором сидишь? Ты никому ничего не рассказываешь. Но относительно того, что ты целовалась с Дорингтон, существуют две проблемы. Первая: ты понятия не имела, что когда-нибудь будешь делать это с женщиной. И вторая: не выкинет ли она чего-нибудь? Не повлияет ли это на твою работу? Будет ли она теперь как-то иначе с тобой обращаться?

На протяжении долгих выходных ты ждешь телефонного звонка, но никто не звонит. Ты пытаешься отвлечь себя уборкой. Трешь, скребешь, вытираешь, подметаешь, пылесосишь, моешь. Пять раз загружаешь стиральную машину, перестирываешь уже чистые вещи. Ничего. Наконец, телефон звонит. Это декан Дорингтон. Она тебя увольняет.

Она говорит, что, если ты когда-нибудь кому-нибудь хоть словом обмолвишься о том, что случилось, она сумеет заставить тебя об этом пожалеть. Именно так и сказано: «Я сумею заставить тебя об этом пожалеть», как будто она дочь мафиозного босса или кто-то в этом роде. Вот стерва.

Повесив трубку, ты понимаешь, что сейчас важно оставаться в здравом уме и правильно расставить приоритеты. Приоритет номер один: выпивка. В доме вина нет, поэтому ты отправляешься в «Кроджерс», чтобы купить дешевого кьянти.

«Кроджерс» открыт круглосуточно, и это единственное заведение на многие мили вокруг, в котором есть кондиционер. Там перед входом построен ларек куры-гриль, а внутри целый отдел спиртных напитков. Жара такая, что машины глохнут, потому что у них закипают двигатели. Очереди к кассе бесконечны: все обитатели гетто, не имеющие кондиционеров, пришли за глотком прохладного воздуха. Черные мужчины с футболками, повязанными на голову, кричат друг на друга в отделе молочных продуктов. Дети раскатывают вокруг на сломанных продуктовых тележках, прижав к лицам замороженные стейки. Их матери, взмокшие от пота и неудовлетворенности, громко обсуждают друг с другом соседей, деньги и мужчин.

Ты берешь зеленую пластмассовую корзинку и кладешь в нее три бутылки дешевого вина. Ты уже стоишь в очереди, когда замечаешь, что в помещении стало невероятно тихо. Женщины перестали болтать, все кассиры смотрят в сторону главного входа. Плачет ребенок. Потом ты видишь двух мужчин в лыжных масках. Они что-то говорят, кричат, а потом мужчина из очереди к кассам бросается на них. Раздается взрыв, похожий на фейерверк, — и мужчина падает, как воздушный змей в ветреный день. Потом ты тоже падаешь, как будто кто-то потянул тебя вниз. В груди становится горячо. Какая-то женщина опускается рядом с тобой, что-то говорит; по груди растекается тепло, и появляется ощущение чего-то острого, застрявшего в тебе.

Тебе кажется, что все звуки исчезли, ты видишь ноги стоящих перед тобой людей и ощущаешь, как женщина равномерно нажимает тебе на грудь. Потом становится темно. Сплошная чернота с красным огоньком посередине. Огонек становится все больше и больше, пока не заполняет все пространство. Теплота так приятна, потому что тебе вдруг становится холодно. Никто об этом не говорит, но совершенно ясно, что у тебя есть выбор: двигаться к теплому красному свету или остаться лежать холодной на полу в магазине.