Чтение онлайн

Потом он застыл, опершись обеими руками на телефон, как на плечо доброго друга: «Какое чудо! Уехать, не важно куда, но уехать!» Одно его смущало – участие в мероприятии Эрнесто Тельди. К мужу Аделы Серафин никогда не испытывал особых симпатий,

Серафин занял прежнюю позу, энергии на то, чтобы расстаться с телефоном и удалиться от рояля, не хватило. Он задумался, почему недолюбливает Эрнесто Тельди, которым все восхищаются, и припомнил ситуации, когда тот, на взгляд Серафина, вел себя не совсем правильно. «Наверное, я ему завидую, – решил Тоус, – все вокруг завидуют Тельди. Поэтому не следует относиться к нему предвзято, особенно теперь, когда судьба преподнесла мне такой подарок, бросила, можно сказать, спасательный круг, В самый нужный момент, в самых катастрофических обстоятельствах. Господи, благослови Аделу, благослови и сохрани, как сохранял доселе, от ее ужасного супруга».

Как ни велика сила сексуального влечения, она ничто перед мощным чувством ненависти, а тем паче презрения. Не успев удивиться этому открытию, Серафин осознал: лишь в минуты размышления о Тельди, ему было хорошо. Взгляд упал на коробку с пиццей. «Нужно навести порядок». Тоус ласково погладил крышку рояля и приподнял ее. Впервые клавиатура не вызвала ассоциации с клубом «Нуэво-Бачелино» и мальчиком ангельского вида, насколько, однако, эффективно подавляет желание плохое отношение к ближнему! И, словно стараясь убедить себя, Серафин глубже погрузился в ненавистные думы о напыщенном, тщеславном муже Аделы. Он поудобнее устроился на импровизированной табуретке и принялся дергать ногой в предвкушении удовольствия от вечеринки, О чудо, плаксивое настроение не возвращалось; больше того, вид фортепианных клавиш не тревожил, прикосновение к ним не вызывало озноба, как прежде. Вот и все. Падение в преисподнюю приостановлено, и, словно демонстрируя данный факт, пальцы заскользили по клавиатуре, выдавая разрозненные аккорды. Абсолютно безобидные, они не уносили его в постыдное прошлое, а, наоборот, усиливали радость, суля приятные события в будущем. Пусть вечеринка окажется скучной, иногда скука бывает весьма кстати. Серафин незаметно для себя начал целеустремленно перебирать клавиши, музыка сделалась упорядоченно-монотонной; именно такой представлял Серафин грядущую вечеринку. Само собой, там не будет никакой молодежи, лишь сборище невыносимых специалистов, непрерывно талдычащих о произведениях искусства. «Прекрасно, прекрасно, – думал он – хотя…» Музыка на секунду замерла. Если он правильно понял торопливое объяснение Аделы, на сей раз приглашены весьма оригинальные типы, «эксцентричные коллекционеры» – именно так она их назвала, а уж потом добавила, дескать, все они – будущие клиенты Тельди. «Будущие его жертвы, – уточнял Серафин. – Старого мошенника никто не проведет». Он несколькими пассажами нарисовал образ Эрнесто Тельди: Тоус интерпретировал партию из «Пети и волка» Прокофьева – следы хищника на снегу. Рояль довольно точно сымитировал трио духовых инструментов. Музыка все лилась, а мысли Серафина концентрировались на Тельди, ни на ком, кроме Тельди.

Передышка длилась десять минут, десять долгих минут без воспоминаний о светловолосом мальчике, подстриженном ежиком. Это стало самым крупным достижением с того дня, как Серафину пришло в голову зайти в «Нуэво-Бачелино». Затем страдания возобновились, однако он уже убедился в том, что презирать – полезно: можно пусть ненадолго, зато эффективно нейтрализовать отраву страсти. «Посмотрим, посмотрим, – сказал он мысленно, – похоже, этот способ даже лучше, чем визиты к ясновидящим». Мадам Лонгстаф, знаменитая прорицательница, пообещала изучить его случай и помочь, однако до сих пор от нее не было ни ответа ни привета. «Старая ханжа, – подумал Серафин, – где-то ты сейчас?»

По адресу Кордеритос, 29, неподалеку от Maласаньи, есть маленький бар, который называется «Хуанита Банана». Сюда захаживают поклонники жарких латиноамериканских ритмов. Ближе к ночи здесь собираются неофиты – непритязательные любители мелодий в я стиле «латина», а также исполнители меренге и конга, обучившиеся этому искусству в одной из многочисленных танцевальных школ. Данная часть программы бара длится приблизительно до трех утра, все это время на скамейках «Хуаниты Бананы» разложены мягкие плоские подушки, на которых посетителям так комфортно сидеть и ворковать о любви. Официантами здесь работают юноши и девушки из стран Латинской Америки, обладающие красивыми фигурами и незначительным профессиональным опытом, а в зале звучит весьма качественная по исполнению, но простенькая, чисто коммерческая музыка. К примеру, очень часто можно услышать песни Хуана-Луиса Герры, «Ранчерас» в исполнении Аны Габриэлы и «Вальенатос» [57] – Карлоса Вивеса, а также американо-кубинские «соны» Глории Эстефан, неизменно с шумной радостью подхватываемые публикой. Возбужденные клиенты танцуют или болтают с друзьями, одновременно выпивая неизмеримое количество рома «Баккарди» и текилы [58] с солью, выкрикивая при этом: «Dele nomas!» [59] , что, по мнению постоянных посетителей, придает бару настоящую оригинальность. Клиенты расходятся счастливые и довольные: «Как замечательно горячит эта американская музыка, как хорошо мы провели время!» Они удаляются по улице, покачиваясь и напевая хором:

Vacilon, que rico vacilon,

Cha-cha-cha, que rico cha-cha-cha…

А когда завсегдатаи расходятся, в баре как по волшебству возникает совершенно иная, тайная, избранная публика. Зал преображается. Исчезают красные подушки, воздух затуманивается, словно кто-то специально выдувает из-за дверных штор клубы сигарного дыма. Вместо молодых красивых официантов и официанток сцену занимают следующие персонажи: Рене, Гладис и братья Гутьеррес.

Первым приходит кубинец Рене; у него черное широкое лицо с приплюснутым коротким носом. Рене – бармен, не имеющий равных в приготовлении «дайкири», и специалист по необыкновенным лекарственным отварам «конго» из растения семейства kolele batama pimpf (или просто кунжута, для непосвященных), которое, как известно, при добавлении в кофе усиливает половое влечение, а также весьма эффективно успокаивает приступы астмы.

Далее появляется Гладис. В ее обязанности входит обслуживание столиков с наивозможной быстротой при девяноста семи килограммах колыхающейся колумбийской плоти (впрочем, танцуя под «соны» маэстро Эскалоны, она превращается в проворную девушку). Следом подтягиваются братья-близнецы Гутьеррес, неразличимые и неразлучимые виртуозы-музыканты, играющие на всех возможных инструментах, начиная с кубинских кахона, бонго и аккордеона «гуахиро», продолжая, естественно, гитарой и мексиканской трубой и заканчивая кеной, имеющей ограниченное применение в «Хуаните Банане», поскольку используется в основном для исполнения музыки в афроамериканских ритмах.

Именно к этому замечательному бару направились той ночью два человека, понимающие толк в настоящей музыке в стиле «латина» и желающие отдохнуть от дневной рутины, расслабившись под песни в исполнении братьев Гутьеррес и своем собственном.

Вот они приближаются к бару. Один идет по тротуару слева, засунув руки в карманы и насвистывая какой-то веселый мотивчик. Другая движется по тротуару справа, прячась от любопытных глаз под меховым манто. Они одновременно достигают входной двери:

– Пхошу вас, пхоходите.

– Ну уж нет, сеньора, только этого недоставало, проходите вы, пожалуйста!

Входит мадам Лонгстаф. Входит Карел Плиг, готовый провести бессонную ночь накануне поездки в загородный дом Тельди. Они здороваются с холодной любезностью, как принято между поверхностно знакомыми людьми, например членами религиозной секты или масонской ложи.

Они садятся к стойке (Карел – в левом конце, мадам – в правом), заказывают напитки (Карел – «дайкири», мадам – «кайпиринья») и настраиваются на праздник. Они – единственные посетители, и, как обычно в подобных ситуациях, между клиентами и обслуживающим персоналом возникает чувство товарищества и братства. После трех «кайпиринья» Рене сидит перед стойкой рядом с мадам Лонгстаф, а Гладис и Карел танцуют под мелодию песни «Снежный ком», которая в интерпретации братьев Гутьеррес звучит одновременно и ритмично, и очень лирично, приводя ясновидящую .в полный восторг. Музыка закончилась, мадам Лонгстаф спросила у Карела, как его зовут, и тот представился. Она пригласила его составить ей компанию и отведать напиток ее родины Бразилии.

Налиток называется кашаса [60] . Попробуй, читатель, и ты почувствуешь, как мелодии у тебя зазвучат совсем по-другому, гораздо лучше.

Карел убедился в чудодейственном влиянии напитка на вокальные способности: не прошло и пяти минут, как его дуэт с мадам Лонгстаф оказался в центре восхищенного внимания персонала «Хуаниты Бананы». Мадам восседала на высоком стуле перед стойкой, Карел, тоже на стуле, покашливал рядом с ней, прочищая горло, чтобы спеть с чувством.

Случись Нестору Чаффино наблюдать эту идиллию, он, несомненно, нашел бы еще один аргумент в пользу своей теории о том, что случайности при наличии свидетеля, знающего об их взаимосвязях, становятся закономерностями. Карел и мадам Лонгстаф провели незабываемую ночь, исполняя дуэтом популярные песни «Аврора», «Мне пришлось проиграть», «В этом явился Фидель», а также «Девушка из Ипанимы» en brasilero [61] . Поскольку они ничего не знали друг о друге, им и в голову не пришло, что их связывают общие знакомые. Даже могучие паранормальные способности мадам не сработали. А ведь она, продолжательница дел лесных бирнамских ведьм, запросто могла предупредить Карела насчет завтрашних событий в доме Тельди, сказать о неминуемой гибели Нестора. И еще она могла сообщить о необычных обстоятельствах, при которых повар умрет, хотя бы повторить прорицание, произнесенное в тот вечер, когда Нестор и Карлос пришли к ней: повару нечего бояться до тех пор, пока не выступят против него четыре «т». Да, все это мадам могла сделать, например, когда объясняла Карелу Плигу, как приготовить в эфирной среде смесь сверхъестественных сил и маленьких подлостей. Но Лонгстаф промолчала; может быть, она была слишком занята, разучивая с юношей красивую песенку, исполняемую Пакитой ла дель Баррио, которую очень хорошо петь именно на два голоса.

Конечно, зная о таланте мадам Лонгстаф и ее специфическом чувстве юмора, легко предположить, что она действительно пыталась намекнуть молодому человеку о чем-то. Однако что толку! Любые предположения повиснут в воздухе «Хуаниты Бананы» также, как до нынешнего дня плавают там звуки песни – не кубинской, не бразильской, а мексиканской, – они исполнили ее дуэтом, обнявшись, голосами, надломленными из-за выпитой кашасы, Потому что под аккомпанемент братьев Гутьеррес (один на гитаре, другой на пианино) Марлена Лонгстаф заставила Карела повторить целых три раза слова припева знаменитой «ранчеры», исполняемой Пакитой ла дель Баррио: