Чтение онлайн

– А это тоже капли, только дагестанские, - Дина посмотрела на бутылку. – Нет, ошиблась, армянские...
– Но бутылку отставила прочь.
– Как сказала Болдина, я даже представить не могла, что будет так тяжело, - проговорила она. Голос ей самой показался усталым и надтреснутым.
– Постарайся поспать, - тихо сказала она мужу.

– У тебя что-то с ним было? – настороженно рыкнул супруг.

– Ты бы знал, - равнодушно отмахнулась Дина. И задумавшись, добавила. – Очень тяжелый день.

– Тебя никто не заставлял ехать на похороны, - заявил супруг.

– Не заставлял, - она передернула плечами. – Но это мой долг.

Муж понимающе кивнул и ушел в спальню.

Дина прошла в гостиную и, усевшись с ногами на диван, потянулась к бархатным альбомам, лежащим на журнальном столике.

Детские фотографии, разложенные бабушкой по порядку. Синий бархат – ясли и сад, зеленый - школа. Толстые, потрепанные, словно вобравшие в себя всю жизнь Дины Травиной.

Она открыла наугад. Посмотрела на три детских фигурки в песочнице. Алла Болдина, Антон и она. Маленькие и смешные. Алка с хвостиками, она сама с косичкой, и Антошка, подстриженный почти налысо, только маленькая челочка по верхнему краю лба. И глаза, три пары любопытных глаз смотрят в объектив. А вокруг налеплены паски, и у каждого из них совки в руках и ведерки, и полные сандалии песка. Дина всмотрелась в снимок. Остановившееся мгновение. А через несколько минут после ухода Алкиного отца с фотоаппаратом, прибежит из соседнего двора Вовка Терентьев и все разломает. От обиды девчонки заревут, а Антон размахнется что есть силы и ударит обидчика тяжелым совочком. Удар придется по лбу и останется шрам.

Следующий разворот, посвященный Бурану, Дина рассматривала долго. Вот она совсем маленькая верхом на здоровой собаке. А здесь, пса запрягли в санки, и он везет Дину и Алку по заснеженной дорожке, а Антон бежит рядом и кидает снежки им вслед.

Дина перевернула страницы и уставилась на другую фотографию. Праздник в детском саду. Девочки с кокошниками и в сарафанчиках, русские красавицы, мальчишки в косоворотках и шортиках. Что за праздник отмечался, не важно. Но вот они с Антошкой стоят в паре. Первые, самые высокие дети. Алка - маленького роста, где-то в самом конце застряла, ее и не видно совсем. Заиграла музыка, и они, взявшись за руки, поскакали по кругу. Чешки заскользили по натертому паркету, замелькали белые гольфы. И головы, как по команде, наклонились в разные стороны. Дина ногтем погладила Антошкину башку.

– Как же тебя так угораздило, а? – тихо заскулила она.

Полистала синий альбом и потянулась к зеленому. На самой первой странице снимок для стенгазеты: учительница Лидия Петровна задала сочинение о дружбе. И на доске мелом выведено «Дружба - навсегда!». И лицо самой Дины крупным планом. О чем она мечтала тогда? А то сочинение Антон у нее списал. И они оба получили по паре. Лидия не стала разбираться, кто автор, а кто «пассажир».

– У нас одна дружба. Мы ее и описали! Вот поэтому сочинения одинаковые, - возмущался тогда Антон под хохот класса.

Дина перелистывала альбом, вглядываясь в знакомые лица. Десять школьных лет уместились в бархатном переплете. Первый и последний звонки, выпускной, просто фотографии класса. И их троица, взрослевшая от страницы к странице. Менялись наряды и прически. Вместо кос и воротников стоечек с нашитой полоской кружев появлялись локоны и круглые кружевные воротнички с оборочками . И Антошка в синем костюме казался более серьезным и солидным. Он уже носил очки, щурил глаза и казался умным-заумным. Октябрятские звездочки сменялись пионерскими галстуками, а вслед галстукам пришли комсомольские значки.

«Эх, эх, - подумала Дина.
– Октябрята веселые ребята. Играют и поют, весело живут. А пионер - всем ребятам пример», - Так некстати вспомнила она.

Дина отложила альбомы и, подтянув колени к подбородку, тихо закачалась из стороны в сторону. Невидящим взглядом вдруг остановилась на книгах. «Три мушкетера», «Королева Марго» из старой бабушкиной библиотеки. Антошка и Алка приходили, как к себе домой и выбирали, что почитать. Дине всегда казалось диким бескультурьем ужасные записочки, расставленные в книжном шкафу : «Не шарь по полкам жадным взглядом, здесь книги не даются на дом». Мерзко и отвратительно. Она увидела такое в первый раз у одноклассницы Иры, и как-то дружить с этой девочкой расхотелось. А Антон, как только прочитал эти складные стишата, так сразу ушел из гостей. Ему до этого случая Ира вроде нравилась. Впрочем, у него оказалось редкое умение выбирать отъявленных стерв.

??????????????????????????

Что там Болдина выдала на последней встрече выпускников? «Я думала, Тош, на этот раз ты выберешь хорошую девчонку, а ты опять вляпался в...» Дальше Алка страшно и витиевато выругалась, а Антон расхохотался.

Но кто-то услышал, и молодой жене передали. И сразу же обе подруги детства попали в список нон-грата. Бог с ней, с женой. Антошку жалко.

Дина вспомнила, как утром подъехала к дому культуры, поднялась по мраморным ступенькам и попала в колонный зал.

«Давно я не лежал в колонном зале» - Антошка когда-то читал одностишия и смеялся в голос. А теперь сам лежит, в дубовом гробу, бледный, как смерть. Впрочем, это и есть смерть.

Дина вошла в пустой зал. Народ только-только начинал собираться. К стенам жались какие-то люди, а около гроба сидели родственники.

«Прости, Антошечка, если можешь, нас с Болдиной, дур окаянных!» - прошептала Дина вместо молитвы, положив два букета гвоздик. От себя и от Аллы. Затем она храбро подошла к гробу под удивленным взглядом вдовы, но целовать в лоб не решилась, а только положила руку поверх холодной Антошкиной. Потом ноги сами понесли к его родителям и к сыну от первого брака. Эх-эх-эх, горе горькое! Обнялись.

– Давай стул принесем, садись рядом, - предложила Надежда Сергеевна. Вдова посмотрела недовольно.

– Нет, нет, - замахала руками Дина. – Мне на работу нужно. Опаздывать не могу.

– Пойдем, я тебя провожу, тетьДин, - предложил Митя и, не дожидаясь согласия, побрел к выходу.

– Ты... это... скажи, - запинаясь, начал он на улице.
– Отец своей смертью умер, или помогли? Не мог он просто так кони двинуть...

– Мить.
– Пресекла Дина, и спокойно добавила.
– Я смотрела результаты экспертизы. Там нет ничего необычного. Сердце остановилось. В заключении патологоанатома все написано. Если б что-то подозревали, сразу дело уголовное завели.

– Может, останешься?

– Поеду. Мне тут делать нечего. Сейчас начальники всех рангов набегут. Начнут слова говорить искусственные. Не люблю я этого.

– А ты останься и нормальные скажи. – Митя смотрел на нее печально большими Антошкиными глазами и раскачивался на пятках.

– Мои слова здесь не нужны. Да и о чем говорить? О том, как лепили пасочки? Или о том, как твой отец мне в чай соли насыпал? – Дина даже не пыталась сдержать слезы. – Только знаешь, Мить, - Дина положила руку на Митино предплечье и перевела дух, борясь со слезами, - именно это и есть самое ценное в жизни. Пасочки и чай с солью. Ни регалии и звания, хотя Антон всего добился в жизни сам. А то, что именно с этим человеком ты варил суп из песка и листьев или вместе собирал макулатуру. Дружба - это... навсегда...

– Да, вы не виделись годами! Особенно, когда отец женился на этой, - Митя кивнул в сторону зала.
– Какая же тут дружба, теть Дин?

Дина внимательно посмотрела на здорового парня, двадцати пяти лет отроду, и решила ничего не объяснять, сам потом поймет.

– Просто мы знали, что есть друг у друга, понимаешь?

Она развернулась и направилась к машине. К дому культуры уже подъезжали дорогие авто. Уже мельтешили шоферы, взбегая по лестнице, с причудливыми венками. Степенно поднималось областное руководство. Заходили простые смертные со скромными букетиками.