Чтение онлайн

А Неля не понимала: как же так? Если все, что он говорит, — правда, то почему не звонит Алик? Где он? Или это все игра? Почему он не найдет ее? Не поговорит с ней сам? Почему звонит его отец?!

Старик не говорил ничего определенного. Он говорил о возможном, как о шансе, который вроде бы есть. Иногда Неле казалось, что она неправильно понимает его. Может быть, он имеет в виду что-нибудь другое?

Иногда ей хотелось поехать в Песочный и хотя бы немного постоять у глухого забора, прислушиваясь к звукам по ту сторону. Иногда ей хотелось сейчас же сорваться с места и сломя голову бежать на Финляндский вокзал, покупать билет на электричку… Сердце стучало, как после стометровки, глаза разгорались, но сил встать не было. Ноги подкашивались оттого, что слишком сильно ей этого хотелось.

А может ли она уйти от Юры? Он большой смешной человек, прибегает каждый день с работы, носится с ней как с малым ребенком. Он любит ее. Он о ней заботится. Он бегает в больницу к малышу и рассказывает ей, как тот быстро растет и что скоро его наконец выпишут домой, и она, то есть Неля, успокоится… Он думал, что она боится за ребенка. Он понятия не имел, что она боится вообще — за свою, его и чужую жизнь. Она боится всего. А больше всего на свете боится телефонных звонков — всегда в одно и то же время, в два часа дня. В половине второго у нее уже начинают стучать зубы, она решала каждый раз ни за что не брать трубку. Но как только раздается звонок — ровно в два, — она встает и жадно бросается к телефону. Потом ей хочется бежать на Финляндский вокзал, сердце стучит, ноги слабеют, она смотрит в одну точку, приходит с работы Юра — и круг замыкается в это безумие, в эту ложь, в это предательство.

Зима стояла на редкость холодная. Морозы — до тридцати градусов. Юра сам привез малыша домой. Не разрешил ей ехать с ним. «Не волнуйся, я сам все сделаю». А потом вернулся, совал ей в руки голубой сверточек, радостно заглядывал в глаза. А Неля словно уснула. Словно душа ее не вынесла всех событий последних дней, улетела куда-то, оставив пустую оболочку, ничего не чувствующую пустую оболочку.

Юра взял отпуск на неделю — вызвал врача.

— Послеродовая депрессия, — сказала седая уставшая и спешащая по многочисленным вызовам дама. — Такое часто случается. Вы повнимательнее к ней. Пройдет, это не смертельно.

Это действительно было не смертельно. Для Юры, например, или для нее. А вот для крошечного одинокого существа оказалось смертельно. Однажды Юра вернулся домой, а Нели нет. И малыша тоже нет. И коляски — нет. Он оделся и побежал искать их. Дошел до парка и увидел Нелю на скамеечке. Она сидела и качала коляску. Как ни в чем не бывало. Только вот мороз стоял двадцать пять градусов. А она сидела так давно, очень давно…

После этого Неля уже ничего не помнила. Ребенка положили в больницу с воспалением легких. А через неделю его не стало. Ей сказали об этом? Или нет? Наверно сказали, потому что дальше она ничего не помнила. Совсем ничего. Только выплывала иногда из тумана, видела врачей вокруг, чувствовала, как игла входит в вену, замечала решетки на окнах. Все плыло, качалось на волнах нереальности. И она чувствовала только смертельную усталость. Страшную усталость. Иногда ей снилось, что звонит телефон, она вскакивала и начинала метаться. Почему он молчит? Кто-то снял трубку?

И как-то так, постепенно, она поверила во все эти телефонные звонки. Они казались ей реальностью, а Юра, ребенок — все это сон, все это бред. Этого никогда не было. Всегда был Алик, всегда был его отец. Да, он совершил ошибку когда-то, разлучил их, но сейчас они снова будут вместе. А пока Алика не было, Неля спала, как принцесса в сказке. Спала и ждала, когда он вернется и поцелует ее. И он вернулся. Он вернулся…

— Здравствуй, — перед ней стоял Юра.

Юра стоял так близко, словно он реальный, настоящий, а не плод ее фантазии.

— Ты настоящий? — спросила Неля. — Нет, нет…

Ее голос сорвался на визг, и она стала швырять в него все подряд, что рука могла нащупать на тумбочке.

— Не-е-ет…

Врачи увели его, увели и запретили приходить, пока она не поправится.

Ей опять делали какие-то уколы, давали таблетки, заставляли проглатывать их на глазах у медсестры. Окна, сдавленные решетками, казалось, выходят в потусторонний мир, двери без ручек никуда не ведут. Жизнь кончилась. Жизни больше не будет…

Но однажды дверь распахнулась и на пороге появился Старик.

Неля смотрела на него, как моряк, чудом оставшийся в живых, на корабль, идущий к нему на помощь на всех парусах.

— Неличка, — сказал Старик и раскрыл объятия, куда она провалилась, сходя с ума от знакомых запахов, от чего-то забытого, но такого реального. — Поедем домой?

— Да, — сказала Неля и тихо заплакала.

Ну вот и пришло спасение. Вот сейчас он увезет ее отсюда. И три года из ее жизни будут зачеркнуты навсегда. Она спала, просто спала, а вот теперь просыпается.

— А где Алик?

— Алик дома, он ждет тебя. Я не пустил его сюда, зачем ему видеть все это, — он обвел взглядом стены.

И они пошли. Неля все время тихо плакала на груди у Старика. «Ну что ты, деточка, — повторял он. — Не нужно, все прошло». Они заехали к какой-то его приятельнице, та нарядила Нелю в специально приготовленное платье, подстригла, подкрасила. И все время смешила. Неля перестала плакать, ей показалось, что солнышко выглянуло. Ей хотелось скорее увидеть Алика и позабыть, что с ней творилось все эти три года.

Они ехали в Песочный, Старик рассказывал что-то про Америку. Они втроем смеялись. Она сто лет уже не смеялась. И никогда она не смеялась так. Алик ждал их у ворот.

— Иди, — сказал Старик Неле. — Нам еще по делам…

Неля вышла и неуверенно пошла навстречу Алику. А он пошел к ней. Потом побежал, поймал, понес на руках в дом. Время бросилось галопом вспять. Назад. Время стерло слезы, память, все. Они снова были вместе. Мир больше не существовал. Существовали только воплощенные мечты, только тайные надежды, ставшие явью. Ночные молитвы обретали плоть и кровь…

Немецкие партнеры решили заключить с ними долгосрочный договор, но для этого им нужно было осмотреться подробнее на месте. О переезде к деду речи пока идти не могло. Ка с головой ушел в дела. Он приехал к Неле:

— Послушай, я не могу сейчас перебраться сюда. Поедем ко мне. Поживешь у меня, в городе.

— Зачем? — спросила она.

— Я хочу быть вместе с тобой. Всегда вместе.

— Вместе с сумасшедшей девушкой с плохими манерами?

— Брось…

— Я ведь страшная дрянь, как ты только не понял…

Он закрыл ей рот ладонью. Он поцеловал ее.

— Ты ни в чем не виновата. Так получилось.

— Человек всегда виноват в том, что с ним происходит.

— А ты нет.

— И я тоже. Я уже предала всех, кого только можно.

— У тебя есть шанс не предать меня. Будь со мной — и все.

— Я не могу. Я должна сначала закончить ту свою жизнь… А потом — разве можно в третий раз начать жизнь заново?