Чтение онлайн

Мне все еще было немного тревожно, но страх прошел. Вы можете невесть что подумать обо мне, ведь я был вдали от дома, отца убили и все такое, но мое состояние никак не описывалось словом «отчаяние». В палатке было тепло, а люди вокруг оказались вполне сносными. Уж если они не расправились с нами сегодня, то с какой стати станут делать это завтра? Нельзя же, в самом деле, вечером обогреть и накормить человека лишь затем, чтобы утром убить! С другой стороны, конечно, они не белые, от этого уж никуда не денешься.

— О чем задумалась, Керолайн? — шепнул я темной массивной фигуре рядом с собой, сидящей уперев подбородок в сложенные руки и сдвинув шляпу далеко на затылок. Она выглядела довольно мрачно, да и голос ее прозвучал не веселее.

— Дикари есть дикари, Джек, — ответила она слишком громко, на мой взгляд, ведь вокруг спали. — Видел, что они сделали с собачонкой? Когда меня стали щупать, я уже решила, что настал мой черед отправляться в котелок. Но людей они, видимо, не едят. Все равно, Джек, не очень-то им доверяй.

Она по-сестрински ткнула меня в бок и встала, что оказалось довольно непросто после многочасового сидения со скрещенными ногами.

Она снова повторила свою последнюю фразу: «Не очень-то доверяй им, Джек», — с той существенной разницей, что на этот раз я не получил тычка, и выбралась из типи. «Пошла облегчиться на сон грядущий», — подумалось мне, но сам я не последовал ее примеру, опасаясь новой встречи с воющими в прерии собаками.

Так я увидел Керолайн в последний раз на долгие годы. Много лет спустя мы встретились вновь, но всему свое время. А тогда она просто спустилась на луг, отвязала коня и скрылась в ночи. Поймите меня правильно, я недолго тосковал по ней и вскоре забыл совершенно. Никто не сможет упрекнуть меня за это.

Я наверняка услышал бы стук копыт, если бы не уснул сразу же после ее ухода. На бизоньих шкурах было так удобно и тепло! Они плотно прилегали к телу своей гладкой стороной, здорово грели и казались в конце концов твоей собственной кожей, на которой почему-то вырос густой мех.

Открыв глаза, я увидел перед собой Маленького Коня, трясшего меня за плечо. «Пошли!» — жестом приказал он, и сон окончательно выветрился из моей головы, что было не мудрено, поскольку утро оказалось на редкость прохладным. Я поплелся за ним на луг, где паслись лошади. В лагере был небольшой переполох, но вовсе не из-за Керолайн, укравшей всего одного коня, а из-за ютов или пауни, сперевших той же ночью около десятка лошадей. Впрочем, Старая Шкура вскоре восполнил потерю, послав своих молодых воинов в ответный рейд.

Маленький Конь одним индейцам ведомым образом уже знал о бегстве Керолайн и правильно рассудил, что я останусь и стану членом племени, поскольку деваться мне все равно больше некуда. Вот он и отправился за мной в палатку Старой Шкуры, дабы приставить меня к работе, выполняемой в племени всеми мальчиками моего возраста: лошади — прежде всего. Нелишне добавить, что в тот момент ему лучше меня было известно мое индейское будущее, о чем говорила его не лишенная юной мудрости усмешка, с которой он выходил из палатки, полной спящих шайенов. Взрослые краснокожие в отличие от детей никогда не встают рано, если нет неотложных дел.

Над нами висело холодное бледно-голубое небо. Вот уже несколько дней я не раздевался и не умывался, что доставляло мне истинное удовольствие. Попав к индейцам, любой белый мальчуган на моем месте думал бы то же самое: «Здорово, теперь никому до меня дела нет. Я с дикарями. Мыться не надо, нужду справляй там, где стоишь», ну и так далее. Но все вышло как раз наоборот. Шайены моются каждый день в ближайшем ручье. Но даже если бы это было не так, то они наверняка выдумали бы какую-нибудь другую повинность. Если ты человек, то тебе никуда не деться от некоторых неприятных обязанностей.

По дороге на луг мы с Маленьким Конем встретили еще нескольких ребят в возрасте от восьми до двенадцати, направлявшихся туда же. Однако после ночного воровства лошадей осталось крайне мало, и вся наша работа свелась к тому, что мы повели их на водопой, а затем на новое пастбище. Ну а потом вся равнина насколько хватало глаз перешла в наше полное распоряжение.

Маленький Конь и другие мальчишки все время перешептывались и хихикали, как я сильно подозреваю, на мой счет. В самом деле, никто, кроме меня, не таскал на себе штаны, рубаху, башмаки, да еще и шляпу, но когда мы вернулись к ручью и полезли купаться, меня отличал от них лишь цвет кожи. Вода сначала обжигала холодом, но это лишь прибавляло визга и озорства.

Когда мы выбрались на берег, я принял героическое решение и надел одни лишь штаны, что тут же было оценено по достоинству и еще больше сдружило меня с моими новыми товарищами.

В лагере они притащили мне целый ворох индейской одежды. Тогда я наконец стянул штаны и обрядился в латаные-перелатаные бриджи из оленьей кожи и подхватил их на талии ремнем. Кроме того, мне достались мокасины, а долговязый мальчишка по имени Маленький Медведь всучил еще и грязное желтое одеяло. Ему-то я и отдал свои прежние штаны, и он недолго думая обрезал ножом штанины, сделав из них гетры, а все остальное выбросил. Башмаки мои никому не понадобились и так и остались лежать на земле. В последний раз я их видел, когда лагерь снимался с места. Если индейцу что-нибудь не нужно, то он просто перестает видеть это и будет сотни раз проходить мимо, даже не удосужившись пнуть никчемный предмет ногой, дабы убрать с дороги.

Тем утром мы так и не позавтракали по той простой причине, что не оказалось еды. Антилопу съели всю, до последней косточки, прошлой ночью, а забивать собак ради нас, разумеется, не стали. Дело здесь было даже не столько в нас, сколько в том, что лошади исчезали каждую ночь, а индейцам требовались хоть какие-нибудь вьючные животные, чтобы перевезти лагерь на новое место. Керолайн так и не вернулась, хотя я все еще поджидал ее, причем мне даже в голову не приходило, что ее могли убить, и мне не с кем было словом перемолвиться на родном языке.

Однако не успело солнце завершить свой ежедневный круг по небосклону, я уже мог с грехом пополам объясняться на языке знаков, и мы «болтали» с Маленьким Конем обо всем, что можно объяснить с помощью жестов. Например, когда вы хотите сказать «человек», то должны поднять указательный палец, держа руку ладонью к себе. А если решите выразить более сложное понятие, скажем, «белый человек», то должны провести пальцем по лбу, как бы отмечая на нем край шляпы. Когда Маленький Конь сделал этот жест впервые и показал на меня, я решил было, что он хочет сказать: «Смотри, на мне твоя шляпа» (как оно и было на самом деле), но потом понял, в чем дело. Просто же жест «человек» означал, разумеется, индейца.

Чтобы сказать «шайен», требовалось провести указательным пальцем правой руки по тому же пальцу левой, как бы нанося на него полосу (стрелы каждого племени были разными, и шайены использовали в качестве отличительного знака своих полосатые перья дикой индейки). Кстати, в разговорном языке они никогда не называли себя «шайен», а скорее «цисцистас», что значило «люди», «человеческие существа». Кем были все прочие, их мало заботило.

После купания мы стали играть в охоту на буйвола, посылая друг в друга стрелы без наконечников. Затем мальчишки затеяли мериться силой, в чем я никогда особо не отличался, да и побаивался бороться всерьез. Но, получив пару весьма болезненных ударов, я разозлился, плюнул на осторожность и быстрым боксерским приемом расквасил нос ближайшему противнику. Им оказался Маленький Медведь, тут же безжалостно осмеянный своими сотоварищами. В этом смысле индейцы ничуть не отличаются от белых. Мне стало жаль парня, и я показал, как мог, что не хотел ставить его в глупое положение.