Чтение онлайн

Я забыл упомянуть, что как-то мне пришлось проторчать все воскресенье в церкви и слушать, как преподобный бубнит перед прихожанами. Единственным утешением являлось присутствие там же миссис Пендрейк. Сидеть рядом с самой красивой женщиной в городе и видеть, как все мужчины, включая стариков, пожирают ее глазами, периодически отмахиваясь от своих злобно шипящих жен, было настоящим праздником. Но эти проповеди! Беда Пендрейка заключалась в том, что в нем не горел огонь. В отличие от моего па, он не находил освобождения в религии, а, наоборот, еще глубже замыкался в себе. Правда, его не убили индейцы, как моего па, но жить закупоренным в бутылке не менее опасно.

Преподобный Пендрейк очень любил порассуждать о грехе. Меня же страшно занимало, что же он под ним подразумевает. Если помните, для моего па грехом было сквернословить, жевать табак, плевать и забывать умыться. Пендрейк, похоже, смотрел на это иначе. Но, как бы там ни было, рыба не ловилась, а ленч был уже съеден, и я, чтобы подлизаться к нему, так же, как к миссис Пендрейк (когда назвал ее матушкой), спросил, что такое грех. В конце концов, преподобный оказался не таким уж плохим парнем, он даже вытер мне лицо. Я в этом совсем как индеец: если мне делают добро, я стремлюсь отплатить тем же.

Его определение греха оказалось более подробным и многословным, нежели у моего па, наверное потому, что последний был проповедником-любителем и даже не умел читать. Но к чести Пендрейка надо сказать: он честно признался, что столь развернутое суждение о грехе не столько его собственное, сколько библейского апостола Павла.

Грехом, по его мнению, являлись: прелюбодеяние, блуд, похоть, измена, идолопоклонство, колдовство, ненависть, ревность, гнев, бунт, ересь, зависть, смертоубийство, пьянство, кутежи и так далее.

Пять долгих лет моим воспитанием занимался мой второй по счету отец, Старая Шкура. Так вот если из этого длинного списка грехов выкинуть слово «зависть» — вождь никому не завидовал, поскольку имел все, что хотел, — то все остальные прекрасно описывают его нрав. И он пользовался среди шайенов вполне заслуженным авторитетом.

Что до меня, то я успел совершить совсем мало из вышеперечисленных преступлений. Но, с другой стороны, я был еще молод

К концу дня мне стало плохо, и несколько последующих недель я провел в постели. Вот что значит цивилизация: едва познакомившись с ней, я свалился с воспалением легких.

С раннего детства я не болел столь тяжело. Так уж я устроен, что меня мало беспокоят раны, но я ненавижу болезнь. Нет, получать раны я тоже не люблю, но если уж приходится за что-то платить, то лучше они, чем бесцельное валяние в кровати с кашлем и температурой.

За что платить, спросите вы? За греховные помыслы, разумеется. В своей путаной речи преподобный Пендрейк проявил незаурядную наблюдательность, отметив, что мне вот-вот стукнет шестнадцать, и должен признаться, той ночью мне снилось, как я с восторгом превращал «золотую чашу» в «помойное ведро».

Впрочем, не исключено, что ему-то и был я обязан подобным полетом фантазии, равно как и пневмонией: он продержал меня весь день на дожде, и наутро, когда миссис Пендрейк озабоченно опустила свою ладонь на мой лоб, он пылал, тогда как всего меня сотрясал страшный озноб.

Вскоре у моей постели появился старый доктор с седыми бачками, но, доложу я вам, его лекарствам было далеко до средств и методов Волка-Левши. Я провалялся три недели и лишь потом узнал, что первые несколько дней все готовились к моей скорой кончине, а преподобный, пока я находился в забытьи, приходил и молился надо мной.

Об этом рассказал мне Лавендер. Пойдя на поправку, я часто видел его в своей комнате наверху, а так как мне тогда постоянно снилось, что я снова среди шайенов, я принимал его за индейца. Цвет его кожи не мешал, а скорее способствовал этому: индейцы тоже иногда красились в черный цвет. Во всяком случае, он определенно не был белым, и это самое главное.

Как-то я обратился к нему по-шайенски.

— Чаво? — переспросил он, округлив глаза, и тут я понял наконец, кто передо мной, и мне стало стыдно.

Он же понял мою реплику по-своему.

— Лежи, — сказал негр. — Лежи и отдыхай. Тебе нечего беспокоиться о старом Лавендере. Он просто пришел посмотреть, как ты тут совсем один.

Он почему-то иногда говорил о себе в третьем лице, видимо считая, что «я» или «мне» звучит недостаточно весомо и убедительно.

— Мне вдруг показалось, что ты индеец, — ответил я.

Иногда бывает достаточно одной фразы, чтобы собеседник проникся к вам самыми дружескими чувствами. Бог свидетель, я сделал это не намеренно, отлично зная по собственному опыту, сколь трудно угадать, что человеку понравится, а что нет. До сих пор мы с Лавендером вовсе не были врагами, просто наше общение ограничивалось отношениями ребенка и слуги в богатой семье. Однако, справедливости ради, хочу отметить: он навещал меня вовсе не из любопытства.

— Я пришел, потому что никого нет дома, кроме Люси, а Люси не знает, иначе Люси страсть как разозлится.

— А раньше ты никогда не поднимался наверх?

— Был тута, — ответил Лавендер, — когда таскал мебель и мыл окна, но так, чтобы вот просто взять да и прийти — никогда. И коли кто вдруг прознает, что я был тута без дела, тебе надо сказать: я сам его позвал.

— Не бойся, — ответил я, и тут на меня накатила страшная жалость к себе, как это часто бывает с больными: — По-моему, кроме тебя, никому и не интересно, жив я или умер.

— Ты просто не помнишь, — сказал он. — Сюда часто приходили госпожа и преподобный господин, и, ежели б не они, ты давно бы был холодным, как камень, и мне пришлось бы выкопать для тебя в саду аккуратную ямку, а потом положить тебя в нее и засыпать землей. Коли бы потребовалось, я бы даже сделал над тобой красивый холмик и посадил на нем цветы. А когда цветы стали бы распускаться, я бы…

— Ну хорошо, хорошо, — перебил я его, — раз уж этого не случилось, вряд ли имеет смысл вдаваться в подробности. Как ты полагаешь, это Бог спас меня, по просьбе преподобного, разумеется?

В глазах Лавендера мелькнуло лукавство, и он сказал:

— По крайней мере, тебя спас не доктор. Он только и делал, что выгонял отсюда Люси, а она ведь поила тебя своей настойкой из целебных кореньев… Знаешь, как-то и со мной приключилась беда: что бы я ни ел, все становилось ядом для моего бедного живота. А Люси дала мне свою настойку, и через неделю я уже мог грызть кости, как собака, и меня перестал мучить понос. Ты знаешь, что такое понос? О, это страшная штука! Сейчас я тебе расскажу…