Чтение онлайн

Последний раз я видел шайенов и Старую Шкуру лет восемь назад. С тех пор южные шайены успокоились, осели, жили земледелием и охотой, охотно ели из рук правительства и даже отдавали своих детей в школы. Уошито и прочие кампании шестьдесят восьмого и шестьдесят девятого годов окончательно сломали им хребет. Так, по крайней мере, казалось.

Но, насколько мне было известно, бунтарский клан Старой Шкуры так и не присоединился ни к одному правительственному договору. Я мог поклясться, что старый вождь привел свой народ к Пыльной реке, если, конечно, Вездесущий Дух не призвал его к себе.

Кастер собирался довершить начатое, и я снова стал смотреть на происходящее, как на свое личное дело. Но я был в Янктоне, а «Дальний Запад» направлялся в верховья Миссури, чтобы помочь Кастеру разгромить сиу и северных шайенов.

Взойдя на борт, я направился прямо в капитанскую рубку и сказал Маршу, что генерал Кастер телеграфировал мне, прося стать его личным следопытом, поскольку я отлично зарекомендовал себя в знаменитой битве при Уошито, где мы уничтожили лагерь Черного Котла со всеми его головорезами, но, несмотря ни на что, я готов оплатить свой проезд.

Марш ответил, что не возражает, если я смогу найти себе место на палубе. Корабль был переполнен гражданскими и военными.

Наконец колеса «Дальнего Запада» вспенили мутную воду Миссури, и мы отправились на север, навстречу самой грандиозной битве с индейцами во всей истории страны. Тогда, конечно, никто об этом и не подозревал, полагая, что Кастеру стоит только появиться на горизонте и краснокожие умрут со страха. Однако это оказалось страшной ошибкой.

Путь до форта Линкольн занял около двух недель, и когда мы прибыли туда, то узнали, что уже примерно столько же времени войска под командованием Терри и Кастера маршируют к Йелоустоуну.

Едва судно причалило к пристани, на борт взошли две женщины. Одна из них оказалась самым прелестным созданием на свете, никого лучше нее я в жизни не видел, разве что за одним исключением. Ее одежда, манеры, красота совершенно не вязались с дикостью лежащей вокруг земли, по которой гулял непрестанно дувший ветер.

Это была миссис Кастер. Я встретил ее впервые, но почему-то сразу узнал. Милое округлое лицо, прекрасные, немного грустные глаза… Когда она ступила своей маленькой ножкой на палубу, я подал ей руку. Мисс Кастер едва коснулась ее, скользнула по мне отсутствующим взглядом и направилась прямо к капитану Маршу.

Я последовал за ней, как личный слуга или, скорее, как дурачок, которому добрая тетя дала конфетку. Второй женщиной оказалась сестра генерала Кастера, она же жена лейтенанта Джеймса Колхауна.

Марш проводил их в свою каюту, я же остался у дверей.

— Капитан, — донесся до меня умоляющий голос, — очень прошу вас разрешить нам плыть с вами.

— Простите, мэм, — отвечал Марш, — но это невозможно.

Просьба повторялась неоднократно, приводились самые разные доводы, но капитан остался непреклонен. Меня немного удивила неподдельная тревога, сквозившая в голосе молодой женщины. В самом деле, Кастер не впервые отправлялся в поход, в его распоряжении были лучшие войска, лучшие лошади, лучшее оружие, лучший провиант… и самое громкое имя во всей армии. Герой Уошито, победитель южных шайенов, первооткрыватель золота на Черных холмах, новая кампания для него всего лишь очередной шаг к маршальскому жезлу… Так чего же она боится? Почему именно сейчас? Все были абсолютно уверены в скорой победе, на корабле был даже репортер «Нью-Йорк геральд», получивший задание вернуться с большим очерком о «последней битве с дикостью». В чем же дело?

Я сошел на пристань. У трапа стоял старый сержант, не попавший в последнюю кампанию в силу своего возраста. Красный нос и слезящиеся глаза бедняги красноречивее всяких слов могли рассказать о немеренном количестве спиртного, потребленного за долгие годы походов.

— Что это красотка-жена генерала надумала плыть с нами? спросил я его.

— Ей приснился жуткий сон, — хрипло ответил сержант. Представляешь, здоровенный сиу держит в руках окровавленный длинноволосый скальп и смеется… Может быть, поэтому генерал постригся?

— Постригся? Да ты что! Он бы никогда…

— Не веришь, не надо. Вот когда увидишь его, убедишься сам.

— Ладно, не ворчи, — ответил я сержанту, — я вовсе не хотел обидеть тебя недоверием. Просто это довольно странно. Никогда бы не подумал, что Кастер расстанется со своими локонами. Раньше индейцы звали его Длинноволосым… а теперь как?

— Племя кроу окрестило его Сын Утренней Звезды, — сказал мне старый солдат.

— Ты сражался при Уошито?

— Нет. Я оставался тогда в главном лагере. Может быть, поэтому и жив до сих пор.

В этот момент на трапе появились обе женщины в сопровождении Марша. Он проводил их вниз, а затем присоединился к нам.

— Бедняжка, — сказал капитан. — Но я ничем не могу ей помочь. Особенно сейчас, когда Кастер поссорился с Грантом. Если помните, несколько лет назад он уже был под судом за то, что самовольно отлучился к жене.

— Она того стоила, — ухмыльнулся сержант.

— Ему слишком везло в жизни, — язвительно добавил я.

— Точно, — эхом отозвался старый солдат. — Он всегда поступал так, как ему заблагорассудится. Когда закончилась Гражданская война, на праздничном параде он проскакал мимо Гранта, даже и не подумав отдать ему честь. Потом говорили, что его лошадь понесла, но я-то видел, как он сам вонзил ей шпоры в бока…

«Дальний Запад» снова отправился в путь и плыл до реки Йеллоустоун, делая небольшие остановки для заготовки дров и отгрузки части припасов, предназначавшихся для пехоты, ждавшей приказа у Глендайв-Крик. В первую неделю июня мы вошли в устье Пыльной реки, где и нашли стоящий лагерем седьмой кавалерийский полк.

Море палаток, несколько гуртов скота, штук сто пятьдесят повозок с продовольствием и припасами, солдаты, погонщики, табунщики, индейцы… Последние принадлежали к племени арикара, хотя тогда все почему-то называли их ри. Эти ри, будучи исконными врагами сиу, сами предложили Кастеру свои услуги в качестве проводников, разведчиков и следопытов.

Солдаты обращались с ними пренебрежительно, ведь ри скорее перерезали бы себе горло, чем вымыли бы, например, лицо, не говоря уже о прочих частях тела. Когда «Дальний Запад» встал под разгрузку, я заметил одного индейца, который с совершенно дебильным видом слонялся вдоль причала, подбирая пустые бутылки в надежде обнаружить на их дне хоть немного капель спиртного.

— Это Кровавый Нож, — пояснил один из солдат. — Говорят, он прибил собственную мать за глоток виски. Никогда бы не сказал, что Упр… — он подавился неоконченной фразой и окинул меня подозрительным взглядом.