Чтение онлайн

— Да, — ответил вождь. — А потом завернул тебя в одеяло и перетащил через реку в мой типи. Это было непросто, наши братья опьянели от крови, и много рук протягивалось к тебе на пути сюда. Но Маленький Медведь исполнил свой долг. Ведь ты — мой последний сын.

Я проспал несколько часов кряду, и это был мой первый полноценный отдых за последние два дня. Вы можете удивиться, но здесь, среди индейцев, я чувствовал себя в полной безопасности.

Я знал, что ранним утром краснокожие воины пойдут на разведку к холмам, где засели Рено и Бентин, и мне даже не хотелось думать о судьбе Лавендера, Батса и Чарли Рейнолдса, оставшихся с ними. В конце концов, каждый за себя. Здесь, в палатке Старой Шкуры, было тепло и уютно.

Когда я проснулся, то почувствовал себя совершенно здоровым. Старый вождь сидел на том же месте, где я видел его, когда засыпал. Костер погас, и угли подернулись мягким серым пеплом.

— Кто вылечил меня? — спросил я Старую Шкуру.

— Маленький Медведь, — ответил он. — Ты голоден?

Одна из его толстых жен скользнула в палатку и засуетилась вокруг очага.

— Дедушка, — сказал я, — тебе неинтересно узнать, что я делал у солдат?

— Я полагаю, у тебя была достаточно серьезная причина быть с ними. Давай сначала покурим.

Он зажег трубку, затянулся и передал ее мне.

— Ты знаешь, кто командовал синими мундирами? — спросил я. — Генерал Кастер.

Он попытался повторить за мной его имя, но не смог.

— Длинноволосый, — пояснил я. — Теперь он мертв.

— Очень хорошо, — ответил старик.

— Помнишь Уошито? — продолжал я. — Он и там командовал.

— О, конечно. Для нас это была плохая битва. Но и мы убили немало солдат там, у песчаной косы. У их вождя были длинные волосы, как и у Людей, но он не стягивал их ремешком. Он что, хееманех?

Я от души расхохотался, представив себе Кастера в роли Маленького Коня. Генерал не принадлежал к разряду симпатичных мне людей, но все же я предпочел замять эту тему. Однако Старая Шкура явно заинтересовался.

— Я хотел бы видеть то, что от него осталось, сын, — заявил он. — Отведи меня к нему.

Я скорее бы сунул голову в костер, но вождь начал заверять меня, что это не опасно, что бой идет теперь очень далеко и что женщины и дети давно уже занимаются жертвами вчерашнего сражения. Я протестовал, как мог, но все было бесполезно. В конце концов я сдался, и мы отправились в путь.

Не хочу описывать все те изуродованные трупы, что я увидел на том берегу. Я и так довольно много рассказал вам о нашем последнем сражении. Дойдя до тела Кастера (совершенно не тронутого, даже не скальпированного), я взял руку Старой Шкуры и сказал:

— Вот он.

Старик нагнулся и быстрыми движениями пальцев ощупал голову мертвеца. Затем он вздохнул и спросил:

— Этот человек привел солдат к Уошито?

— Да, — ответил я.

— И к Песчаному ручью?

— Нет, там был другой.

— Понятно, — кивнул старый вождь и, снова наклонившись над трупом, произнес: — Ты — плохой человек, и мы воздали тебе по заслугам.

— Но его не скальпировали, дедушка, — возразил я. — Наши братья сиу уважают великих вождей.

— Нет, сын, — спокойно возразил он. — Его волосы все еще на голове только потому, что он их обрезал. Это признак трусости. А кто же скальпирует трусов?

Отряды Рено и Бентина были разбиты. Седьмой кавалерийский перестал существовать как таковой. Индейцы праздновали победу. И они заслужили ее. По праву.

Знаете, сэр, потом много говорили всякого о сражении при Литтл Бигхорне. Но никто не знает его так хорошо, как я. Поскольку я — единственный, кто выжил. Да, все эти годы я молчал. Никто бы мне все равно не поверил. А если и вы не верите, то можете убираться к черту. Я слишком стар, и мне наплевать. Вот так-то, сэр!

В сентябре следующего года генерал Крук прошел с огнем и мечом по оставшимся индейским резервациям.

Сидящий Бык и хункпапа перебрались в Канаду, которую они называли Землей Великой Матери, имея в виду королеву Викторию. Канадская конная полиция не трогала сиу, всячески давая понять, что ничего не будет иметь против них до тех пор, пока они не трогают подданных Ее Величества. Индейцы и не трогали, однако сами подданные никак не могли смириться с присутствием инородцев на своей земле. Снова начались неприятности, и Сидящий Бык вернулся в Америку, где нанялся в проводники к Буффало Биллу за пятьдесят долларов в неделю плюс дорожные расходы.

После событий у Мокрой Травы и ухода сиу Старая Шкура решил отвести свой клан на юг, в предгорья Бигхорна. За ним пошли все, кто хотел, в том числе и я. К моему огромному облегчению, Маленький Медведь после долгих раздумий отправился на восток вместе с горсткой других шайенов. Осенью все они приняли мученическую смерть от солдат генерала Макензи.

После этого правительство наконец успокоилось и осознало, что проще оставить индейцев в покое, чем снаряжать дорогостоящие экспедиции против них. Так на реке Танге возникла новая резервация, где северные шайены живут и поныне.

Как-то я спросил Старую Шкуру, почему он относился к победам своих собратьев более пессимистично, чем к их многочисленным поражениям.

— Ты прав, сын, — ответил он. — Все очень просто. Когда враг уничтожен, что мы можем еще хотеть от него? Когда краснокожие сражались с краснокожими, а так и было до недавнего времени, то обе стороны получали удовольствие, поскольку, кто бы ни победил, у проигравших оставалось много битв впереди. И это правильно. Никто не может только побеждать или проигрывать, все сменяет друг друга в этом мире, подчиняясь закону круга. Разве жизнь не бесконечна? И, когда я умру, разве я не продолжу жить во всем сущем? Бизон ест траву. Я ем мясо бизона. Я умираю, и земля ест меня. На этом месте вырастает новая трава. Ничто не исчезает бесследно, все находится в постоянном движении, все навсегда… Но белый человек, живущий среди прямых линий и углов, думает не так. Ему нужно или все, или ничего: или Уошито, или Мокрая Трава. И это странное желание делает его настойчивым и упорным. Он станет сражаться даже ночью или в плохую погоду. Но войну как таковую он ненавидит. Ему нужна только победа. Он легко мог бы привести новые войска и стереть нас с лица земли, мстя за смерть Длинноволосого. Но это уже не то. Это месть, а не полная победа. Он не понимает, что убийство — часть жизни, потому что он ненавидит и жизнь. Когда-то белый человек хотел помирить нас с пауни и кроу. Мы действительно не воевали друг с другом какое-то время, и от этого всем нам стало плохо. Никто не мог надеть нарядную одежду, отправляясь на бой, ни у кого не было повода отпраздновать победу или оплакать поражение… Жизнь остановилась. И ты знаешь, сын, что я сделал? Я отправился в лагерь кроу и сказал им: «Мы любили вас, когда вы были врагами. Теперь же, когда вы друзья, мы вас ненавидим».

— Бессмыслица какая-то, — пробормотал я.

— Не мы виновны в ней, сын… Так вот, кроу ответили мне: «А мы вас. Когда вы дрались с нами, мы считали шайенов красивым народом и с радостью брали ваших женщин в свои пелатки. Теперь же вы похожи на грязных собак». Стерпеть такое, как ты понимаешь, мы не могли, и был славный бой.

Старая Шкура улыбнулся и продолжил:

— Когда-то кроу отлично сражались, но теперь покрыли себя вечным позором, помогая белым солдатам. Я слышал, что перед битвой у Мокрой Травы они сбежали, и это меня не удивляет.

Когда он заговорил о белых солдатах, я почувствовал некоторую неловкость, ведь до сих пор мое присутствие во вражеском войске не получило никакого объяснения. Если его вообще можно было объяснить… Однако следовало хотя бы попытаться.

— Дедушка, — начал я, — лишь очень немногие в этом мире могут рассуждать так же мудро, как ты. Все же остальные подчиняются самому простому правилу — выжить, чего бы это ни стоило. Постарайся понять и их. Вот, например, я. Маленький Большой Человек…

— Что ты, сын! — в ужасе перебил меня Старая Шкура. — Никогда нельзя произносить свое имя вслух. Его может украсть злой дух, и человек останется безымянным.