Чтение онлайн

Вайолет заметила Дринкуотера, чей белый костюм, подобно бледному пятну, медленно перемещался в каменной галерее; его башмаки гулко ступали по плитам. Под порывом налетевшего ветерка к нему склонились ветви тисов, но она даже не посмотрела в ту сторону, и Джон, растерянный, не вымолвил ни слова, однако подошел поближе.

– Вы не должны говорить так, – начала Вайолет, стоя спиной к Джону и обращаясь к темному Холму. – Вы совсем меня не знаете, вы не знаете, что…

– То, чего я не знаю, вовсе не важно, – перебил ее Джон.

– О… – только и смогла произнести она. – О…

Вайолет задрожала, словно от холода, но эта дрожь была вызвана теплом, которое он вложил в свои слова. Джон подошел сзади, обнял Вайолет, и она прислонилась к нему, ощущая могучую защиту. Они медленно пошли вдоль хлопотливого ручья туда, где он, шумно пенясь, исчезал в отверстии пещеры у подножия холма. Здесь чувствовались влажная сырость пещеры и дыхание камня. Джон обнял ее еще крепче, пытаясь защитить от сырости, которая, как он думал, заставляла ее вздрагивать. И в его крепких объятиях Вайолет, без слез, поведала ему о своих тайнах.

– Выходит, вы его любите? – спросил Дринкуотер, когда она закончила. – Любите того, кто так поступил с вами? – Теперь уже его глаза блестели от слез.

– Нет, и никогда не любила.

До сих пор все это ровным счетом ничего не значило. Теперь Вайолет гадала, какой ответ ранит его больше: если она скажет, что любила того, кто так поступил с ней, или же не любила. (В душе она была не совсем уверена, кто именно так поступил с ней, но Джон никогда, никогда не узнает об этом.) Грех угнетал ее. А Джон давал ей опору, нес прощение.

– Бедное дитя… – проговорил Джон. – Заблудшее. Но теперь с этим покончено. Послушайте меня. Если… – Джон взял Вайолет за плечи, слегка отстранив от себя, и заглянул ей в глаза: сросшиеся брови и длинные густые ресницы почти скрывали их. – Если бы вы приняли мое предложение… Ничто не заставит меня думать о вас плохо: я всегда буду недостоин вас. Если вы согласитесь, клянусь, что вашего ребенка я воспитаю наравне со своими. – Строгое, решительное выражение на его лице смягчилось, он заулыбался. – С нашими детьми, Вайолет. С целой кучей наших детей.

Теперь и на ее глаза навернулись слезы – слезы умиления добротой Джона. Раньше она и не думала, что попала в большую беду, а теперь он предлагал ей спасение. Какое великодушие! Отец едва ли что-то заметил.

Заблудшая – да, она это знала. Но обретет ли она себя здесь? Вайолет вновь высвободилась из объятий Джона и пошла вокруг дома дальше под нависшими аркадами, мимо затейливо зубчатых стен. Белые ленты шляпы, которую она держала теперь в руке, волочились по влажной изумрудной траве. Затылком она ощущала, что Джон следует за ней на почтительном расстоянии.

– Занятно! – воскликнула она, обогнув угол дома. – Очень, очень занятно.

Мрачновато-серая каменная кладка сменилась веселой кирпичной, с завлекательными для глаза оттенками красного и коричневого. Повсюду виднелись декоративные эмалевые диски; двери и оконные рамы сверкали белой краской. Готическая тяжеловесность, удлиненная, вытянутая, заостренная, сходила на нет; ее сменял смелый изгиб высоких крыш, потешные дымоходы, массивные никчемные башни, растянутые кривые поверхности, выполненные из кирпича. Казалось, будто – и в этот миг на небе опять засияло солнце, залив светом кирпичную кладку и подмигнув Вайолет, – казалось, будто темная веранда, бесшумный поток и дремлющие тисовые деревья были всего-навсего шуткой.

– Что это? – спросила Вайолет, когда Джон подошел к ней с заложенными за спину руками. – Вот это и есть много домов, правда?

– Да, много домов, – подтвердил он, улыбаясь. – И каждый для вас.

Сквозь нелепые арки дворика Вайолет увидела плечо отца. Он все так же сидел, удобно устроившись в плетеном кресле, все так же смотрел сквозь заросли глицинии и, вероятно, созерцал дорожку со сфинксами, по обеим сторонам которой стояли ливанские кедры. Отсюда, издали, он походил на лысого монаха, задремавшего в монастырском саду. Вайолет рассмеялась. Ты будешь скитаться и жить во многих домах. «Во многих домах!» Она взяла Джона Дринкуотера за руку и чуть ее не поцеловала. Продолжая смеяться, она заглянула ему в лицо, которое выражало радостное удивление.

– Замечательная шутка! – воскликнула она. – И не одна! А внутри так же много домов?

– В каком-то смысле – да…

– О, покажите мне!

Вайолет потащила Джона к белой двери в виде арки, медные петли которой формой напоминали изящные готические буквы «е». В неожиданной полутьме небольшого, расписанного красками вестибюля она в порыве благодарности поднесла большую руку Джона к своим губам.

За вестибюлем открывалась длинная анфилада залов с дверными проемами, арочными и прямоугольными, испещренная полосками света, который проникал сквозь невидимые окна.

– Как вы здесь не заблудитесь? – стоя на пороге, спросила Вайолет.

– Случается, – сознался Джон. – Я доказал, что в каждой комнате должно быть более двух дверей, но так и не смог доказать, что достаточно только трех.

Он ждал у входа, не желая ее торопить.

– Возможно, – заметила Вайолет, – когда-нибудь вы над этим задумаетесь и вообще не найдете выхода.

Шаря руками по стенке, медленно, словно слепая (а на самом деле дивясь и восхищаясь), Вайолет Брамбл ступила в тыкву-долбленку, которую Джон Дринкуотер ради нее превратил в золотой экипаж.

Вайолет проснулась в большой незнакомой спальне оттого, что на нее давил холодный лунный свет и кто-то звал ее по имени. Затаив дыхание, она долго ждала на высокой кровати, что ее снова тихонько окликнут, но не дождалась. Тогда она выскользнула из-под легкого покрывала и, спустившись с кровати, пробежала босиком к окну. Когда она открывала створки, ей вновь почудилось, будто ее кто-то зовет.

Вайолет?

Сквозь распахнутое окно в комнату ворвались летние запахи и множество шелестов и шуршаний: они мешали ей различить голос – если это был голос, который ее окликнул, – если окликнул. Вайолет вытащила из пароходного кофра свой просторный плащ и проворно, на цыпочках, выбежала из комнаты. Полы ее длинного белого плаща из набивного ситца взметнулись в струях застоявшегося воздуха, который ринулся вверх по лестнице к открытому окну.

– Вайолет?

Это был всего лишь отец: наверное, он пробормотал ее имя во сне, когда она проходила мимо его двери, и Вайолет не отозвалась.

Осторожно прокрадываясь босиком вниз по лестнице, она не сразу нашла дорогу к выходу: полы и ступени здесь не были застланы ковровыми дорожками, и ноги у нее окоченели. Когда же наконец Вайолет обнаружила дверь с окнами по обеим сторонам, через которые просачивалась ночь, она вдруг осознала, что понятия не имеет, где окажется дальше. Но какое это имело значение?