Чтение онлайн

Громкий возглас покупателя привлек его внимание, заставив забыть о шлеме молодого воина и об его плаще, — прекрасная амфора с танцовщицей была в руках у Алкиноя.

— Для подарка жене твоего дяди я могу предложить тебе, эфеб, только вот эту амфору! — сказал Алкиной.

— Для подарка жене твоего дяди я могу предложить тебе, эфеб, только вот эту амфору! — сказал Алкиной.

На темном фоне амфоры, покрытой черным блестящим лаком, была изображена светлая фигура танцующей женщины. Эта женщина была полна грации и красоты. Далеко откинута назад была голова танцовщицы, отягощенная узлом волос, перехваченных золотым обручем. Одежда танцующей женщины длинная, спадающая до небольших ее ног, вся, до единой складочки, была мастерски вычерчена художником. Каждая складка ее одежды отчетливо выделялась на темном фоне сосуда.

Горловина амфоры заканчивалась нешироким орнаментом из гирлянды листьев. Такой же бордюр украшал и подставку амфоры. Ее высокие узкие ручки были выкрашены в черный цвет.

Изящество рисунка, его художественное исполнение приковывали к амфоре с танцовщицей внимание каждого, кто видел ее.

— Решено! Я покупаю эту амфору, мастер! — воскликнул молодой воин. — Больше ничего не стану искать для подарка Аспазии. Вот держи, художник, — протянул он, не считая, деньги Алкиною, — а амфору пришли ко мне в мой дом с рабом. Ты знаешь, где живу я, мастер? — с улыбкой спросил юноша.

— Мне известно, эфеб, что дом твоего дяди является пока и твоим домом, — также с улыбкой сказал Алки-ной, пряча деньги в мешочек у пояса. — И не успеет светлоликий Гелиос [16] скрыться за облаками в чертогах Олимпа, как амфора будет уже у тебя! — поклонился он знатному покупателю.

Молодой воин вышел из лавки Феофраста и вскочил на своего коня.

Сопровождаемый ожидавшим его спутником, он поскакал по дороге. Густая пыль облаком стелилась вслед за обоими всадниками.

Архил проводил их глазами, стоя у порога, пока они не скрылись из виду.

— Ты долго будешь стоять там без дела? — сердито окликнул Пасион своего ученика. — Ступай садись за гончарный круг, лентяй!

Со вздохом Архил снова уселся за работу.

— Скажи мне, мастер, — спустя немного времени обратился он к Пасиону, — кто был этот молодой воин, купивший у нас амфору?

— Кто бы ни был он — какое мне дело до него! — пробурчал недовольно мастер-гончар. — У нас с тобой работа еще не закончена к утру. Вот что тревожит меня! Хозяин вернется из Пирея и покажет нам, как должно было работать! Особенно тебе, — угрюмо закончил он.

— Не гневайся, мастер! — добродушно отозвался Архил. — К вечеру мы всё закончим, вот увидишь. Я больше голову не подниму от гончарного круга, клянусь Афиной.

Пасион не умел долго сердиться. Он сразу смягчился при словах своего ученика.

— Смотри выполни клятву! — буркнул он ему в ответ уже спокойнее. — А пока вот на, возьми, подкрепись немного! — протянул он Архилу кусок ячменной лепешки. — Наверное, ничего не ел с утра.

Архил кивнул ему с улыбкой в ответ, с жадностью жуя лепешку.

Подавая Пасиону глину, Скиф слышал его слова, обращенные к Архилу, и заметил, как враг его жадно ел лепешку Пасиона.

Глаза Скифа загорелись от обиды, и, невольно глотая слюну, голодный мальчик заплакал полными горечи слезами: ему, Скифу, никогда никто не давал куска лепешки, чтобы он «подкрепился». Никто не хотел думать о том, что он, усталый и голодный, работает весь день, ожидая в награду только пинки и побои!

— Скиф! — послышался голос Анита. — Где ты пропал, бездельник! Печь прогорела. Подложи скорее в нее топлива! У тебя одно только на уме — куда-нибудь удрать от дела. Вот обожди, я скажу хозяину, и он попробует на твоей спине новую плетку!

Вытерев наскоро слезы, Скиф побежал во двор. Старые рубцы от хозяйской плетки еще ныли у него на спине…

Следом за ним во двор вышел и Архил за свежей глиной.

— Я слыхал, как ты спрашивал у мастера Пасиона имя знатного молодого воина, купившего у нашего хозяина амфору, — сказал Анит. — Я знаю его. Это племянник Перикла — Алкивиад. Перикл любит его, как сына, и ничего не жалеет для него! Конюшни этого эфеба полны самыми быстрыми, породистыми конями. Деньгам он не знает счета. А лесть и богатство так вскружили голову юноше, что он не знает конца своим капризам и выдумкам.

— Откуда тебе известно все это? — удивился Архил.

— О! Я многое знаю о нем! — усмехнулся старик. — Рабы все знают о тех, кто их бьет! — продолжал Анит, довольный тем, что его слушают. — Он умен и образован. Лучшим учителям и философам доверил Первый Стратег Афин его воспитание. Но сердце у Алкивиада недоброе. Он любит только тех, кто льстит ему. Однако лесть и богатство не защитят его от мести врагов, ненавидящих этого человека.

— А разве у него есть враги? — удивился Архил. — Он показался мне таким приветливым и добрым!

— Добрым? — усмехнулся Анит. — Ты плохо знаешь его, мальчик. У племянника Перикла есть немало друзей, пирующих с ним за его столом и поющих ему хвалебные дифирамбы, — усмехнулся Анит. — Но есть у него и много недоброжелателей среди молодых и почтенных людей в Афинах, которые не одобряют его похождений.

— Эти люди, должно быть, просто завидуют Алкивиаду! — горячо вырвалось у Архила.

— А знаешь ли ты, что недавно сделал со своей любимой собакой Алкивиад? — спросил Анит. — Впрочем, откуда же ты можешь это знать! Так вот слушай, мальчик, — продолжал он. — Однажды после веселой пирушки с приятелями, этот «добрый юноша», как называешь ты его, велел отрубить хвост у своей собаки, лежавшей всегда у его ног.

— О боги! Зачем же он сделал это? — воскликнул Архил.

— Зачем! Должно быть, для того, чтобы о нем еще больше говорили люди в Афинах. Этот юноша любит, когда имя его у всех на устах.

«Нет! Тут что-то не то! — думал Архил. — Не может быть, чтобы такой благородный, красивый и привлекательный по внешности человек был бы таким жестоким и совершал бы такие поступки! Анит говорит плохо о нем только лишь потому, что Анит — раб, не видевший ничего хорошего в своей жизни. Рабы часто не любят богатых людей, которые их покупают, за то, что хозяева бьют их и морят голодом. А этот молодой воин, которого люди называют любимцем богов, как может он совершать дурные поступки, недостойные благородного человека?!»

Архил был сам сыном бедняка, его вырастила в нужде и лишениях мать. Иногда у них не было ни одного обола в доме. Часто мать делила с сыном жалкую еду, с трудом добытую ею, но она всегда внушала сыну, что он должен быть честным и отзывчивым к горю людей. И Архил вырос, не зная ничего о людской зависти, порочности и злобе друг к другу.

Столкновение его с башмачником Менандром было первым житейским разочарованием в людях, с которыми он жил, первым столкновением с жестокостью людей.

В мастерской гончара Феофраста, куда устроил его на работу учеником приятель его отца каменщик Геронтий, Архилу было неплохо. Хотя хозяин и покрикивал на него частенько, угрожая побоями, но не бил ни разу.