Чтение онлайн

Седрик не знал, что выглядит как маленький лорд, он вообще не представлял, что такое «лорд». Лучшим другом его был торговец из лавки на углу – тот самый хмурый бакалейщик, вот только с ним он никогда не хмурился. Звали его мистер Хоббс, и Седрик относился к нему с большим уважением и даже восхищением. Он почитал его весьма богатым и влиятельным человеком, ведь у него в магазине продавалось столько всякой всячины: и чернослив, и инжир, и апельсины, и печенье,– а еще у него была лошадь с фургоном. Седрику нравились и молочник, и булочник, и торговка яблоками, но мистера Хоббса он любил пуще всех и так крепко с ним сдружился, что ходил навестить его каждый день и часто оставался надолго, обсуждая всякие насущные вопросы. Даже удивительно, как им удавалось отыскивать столько тем для разговоров – взять, к примеру, хоть Четвертое июля [3] . Стоило завести речь про Четвертое июля – и казалось, конца и края этому не будет. Мистер Хоббс придерживался весьма нелестного мнения о «британцах»; он изложил Седрику всю историю революции, полную чудесных патриотических рассказов о вероломстве врага и героизме революционеров, и даже процитировал порядочный кусок Декларации независимости. Седрик так заслушался, что глаза у него сияли, щеки раскраснелись, а кудряшки, которые он то и дело теребил от волнения, превратились в спутанный золотистый ком. Вернувшись домой, он едва дождался ужина – так ему хотелось поделиться услышанным с мамой. Пожалуй, именно мистер Хоббс пробудил в нем интерес к политике. Бакалейщик любил читать газеты, вследствие чего Седрик немало знал о том, что делается в Вашингтоне; и мистер Хоббс всегда сообщал ему, исправно ли президент выполняет свои обязанности. А уж когда случились выборы, их энтузиазму вовсе не было предела, и, вне всяких сомнений, без мистера Хоббса и Седрика страна просто-напросто развалилась бы. Бакалейщик водил его смотреть процессию с факелами, и многие из ее участников после вспоминали крепко сбитого мужчину, стоявшего под уличным фонарем, – он держал на плече симпатичного маленького мальчика, который увлеченно кричал и размахивал в воздухе шапочкой.

Вскоре после этих выборов, когда Седрику было семь с лишним лет, одно очень странное происшествие самым чудесным образом переменило всю его жизнь. Что любопытно, случилось оно как раз в тот день, когда он беседовал с мистером Хоббсом об Англии и королеве, и мистер Хоббс выразил весьма суровое мнение об аристократии, особенно презрительно отозвавшись о графах и маркизах. Утро выдалось жаркое; поиграв в солдатики с друзьями, Седрик пришел в лавку отдохнуть и обнаружил, что мистер Хоббс сверлит гневным взглядом передовицу «Иллюстрированных лондонских новостей» с изображением какой-то придворной церемонии.

– Пускай их себе фуфырятся, пока могут! Однажды они свое получат, когда те, кого они растоптали в пыль, поднимутся с колен и проглотят их с потрохами – и графов, и маркизов, и герцогов, и всех подобных! Осталось недолго, так что лучше бы им поостеречься!

Седрик устроился, как обычно, на высоком табурете, сдвинул шапочку на затылок и сунул руки в карманы, неосознанно подражая мистеру Хоббсу.

– Вы очень много встречали маркизов, мистер Хоббс? – спросил Седрик. – А графов?

– Нет, – ответил тот презрительным тоном, – не доводилось. Ух, если б я поймал тут у себя хоть одного! Не потерплю никаких кровожадных тиранов среди своих бочек с крекерами!

Он был так горд этой своей убежденностью, что с вызовом огляделся и утер испарину со лба.

– Может, они бы не стали графами, если бы знали, как это плохо, – сказал Седрик, ощутив смутное сочувствие к бедственному положению неизвестных графов.

– Еще чего! – воскликнул мистер Хоббс. – Им бы только бахвалиться! Это у них в крови. Дурное они племя.

В самый разгар беседы в лавке появилась Мэри. Седрик вначале решил, что она зашла купить сахару, но нет. Вид у нее был бледный и чем-то взволнованный.

– Идем-ка домой, крошка, – сказала она, – хозяйка тебя кличет.

Седрик соскользнул с табурета на пол.

– Она хочет, чтобы я с ней погулял, Мэри? – спросил он. – Хорошего вам утра, мистер Хоббс. Я еще зайду.

Его очень удивило, что Мэри глядит на него так растерянно и без остановки качает головой.

– Что такое, Мэри? – сказал Седрик. – Это ты из-за жары?

– Нет, – ответила та. – Только с нами творится чегой-то чудное.

– У Душеньки от солнца разболелась голова? – с тревогой спросил мальчик.

Но дело оказалось не в этом. Добравшись до дома, он увидел, что перед дверью стоит экипаж, а в их маленькой гостиной кто-то разговаривал с его мамой. Мэри спешно отвела его наверх и нарядила в лучший летний костюмчик из фланели кремового цвета, повязала вокруг пояса красный шарф и расчесала кудрявые локоны.

– Лорды, выходит? – слышал Седрик ее бормотание. – Дворяне, знать всякая. Ох, да чтоб им провалиться! Лорды, вот те на… беда-то какая…

Это весьма озадачило мальчика, но он не сомневался, что мама объяснит ему, отчего весь этот переполох, и потому позволил Мэри причитать, не засыпая ее вопросами. Закончив одеваться, он сбежал вниз и прошел в гостиную. В одном из кресел сидел высокий худой пожилой джентльмен с острыми чертами лица. Матушка стояла рядом – она была бледна, на глазах блестели слезы.

–Седди!– воскликнула она, бросилась к сыну и, заключив его в объятия, осыпала тревожными и испуганными поцелуями.– Ох, Седди, милый мой!

Высокий пожилой джентльмен поднялся из кресла и окинул Седрика пронзительным взглядом, потирая острый подбородок костлявой ладонью. Казалось, увиденное его не разочаровало.

– Итак, – медленно проговорил он наконец, – вот он – маленький лорд Фаунтлерой.

Никогда еще ни один маленький мальчик не пребывал в таком изумлении, как Седрик в ту неделю, что последовала за визитом незнакомца. Никогда еще не случалось ни у кого на свете такой странной, такой диковинной недели. Во-первых, мама рассказала ему очень любопытную историю. Пришлось выслушать ее два или даже три раза, прежде чем он все хорошенько понял. Седрик не мог даже представить, что подумал бы обо всем этом мистер Хоббс. Начиналась она с графов: его дедушка, которого он никогда не видел, оказался графом. И старший брат его папы тоже в свой черед стал бы графом, если б не разбился, упав с лошади, а после его смерти графом стал бы другой дядя Седрика, вот только он внезапно скончался в Риме от лихорадки. Тогда графом сделали бы его собственного папу, если бы только он был жив; но, раз они все умерли и остался один только Седрик, получалось, что после смерти дедушки графом должен будет стать он – а пока его станут величать лордом Фаунтлероем.

Когда ему об этом сказали, мальчик изрядно побледнел.

– Ой! Душенька, – признался он, – мне бы не хотелось быть графом. Другие мальчики ведь не графы. Можно я тоже не буду?

Но оказалось, что уклониться невозможно. Тем вечером, сидя у открытого окна и глядя на свою убогую улочку, они с матушкой долго беседовали об этом. Седрик сидел на низком стульчике, по привычке обхватив руками коленку, с лицом озадаченным и необычайно раскрасневшимся от упорных размышлений. Дед послал за ним, чтобы его привезли в Англию, и мама считала, что он должен поехать.

– Потому что, – сказала она, окидывая улицу печальным взглядом, – я знаю, что твой папа этого хотел бы. Он очень любил свой дом. И есть еще много причин, которых маленькому мальчику не понять до конца. Было бы мелочно и гадко с моей стороны не пустить тебя туда. Когда ты станешь взрослым, то поймешь почему.

Седрик с грустью покачал головой.

– Мне будет очень жаль расстаться с мистером Хоббсом, – сказал он. – Боюсь, он будет скучать по мне, а я – по нему. Я по всем буду скучать.

Когда на следующий день снова явился мистер Хэвишем – поверенный графа Доринкорта, приехавший по его приказу забрать лорда Фаунтлероя в Англию, – Седрик узнал от него множество всяких вещей. Но почему-то его совсем не утешило, что он будет очень богатым, когда вырастет, что у него повсюду будут замки, роскошные парки и глубокие шахты, величественные поместья и земельные владения. Он думал о своем друге мистере Хоббсе и вскоре после завтрака отправился в лавку повидать его, объятый тревогой.

Он застал бакалейщика за чтением утренней газеты и подошел с весьма серьезным видом. Ему искренне казалось, что мистер Хоббс будет потрясен тем, какая судьба его постигла, и всю дорогу до лавки он размышлял, как наилучшим образом сообщить эту новость.

– Здравствуй-здравствуй! – сказал мистер Хоббс. – Утречко!

– Доброе утро, – ответил Седрик.

Он не стал, как обычно, забираться на высокий табурет, а присел на ящик с крекерами, обхватив рукой коленку, и несколько мгновений сидел так тихо, что мистер Хоббс наконец вопросительно посмотрел на него поверх газеты.