Чтение онлайн

– Пятнадцать, – не сдавался я.

– Десять – заупрямился временный хозяин собаки.

Я понял, что рискую сорвать резьбу, и сказал поморскому:

– Добро.

Рано утром мой «москвич» выруливал на Калужское шоссе. На пассажирском месте сидел скромно одетый человек лет пятидесяти. У него в ногах покоился девственный источник электроэнергии. Дождь, к счастью, перестал, а то у меня дворники неважнецкие и при дожде с обзором напряженка.

Мое триумфальное возвращение с собачкой было, увы, омрачено. Когда я вместе с ней появился в дверях, навстречу нам вышла точно такая же спаниелька: тоже абсолютно черная и тоже хромая на переднюю правую лапу.

О-ля-ля!

Хорошо хоть, что я не до конца растерялся и нашел в себе силы пошутить.

– Это что же, выполнение плана на двести процентов?

Валерию тоже палец в рот не клади. Он отреагировал мгновенно:

– Нам же сумму в договоре удвоили!

Вся компания вежливо посмеялась над нашей пикировкой. А компанию составляло все наше агентство плюс Дюймовочка, то есть Глаша. Причем Глаша словно ждала моего появления, чтобы начать одеваться. Все молча следили, как она натягивает куртку и поправляет перед зеркалом берет. Ее никто не удерживал. Более того, Валерий даже поторопил:

– Поторапливайся, Дюймовочка, как бы вам не столкнуться с Далилой.

– С Далилой? – спросил я, ровным счетом ничего не понимая.

– Да, директриса позвонила нам и обещала быть, – важно заявил Валерий.

Глаша-Дюймовочка между тем оделась и ушла, забрав с собой собачку, причем именно собачку, добытую мною в трудах и лишениях, в дождливую погоду. Другую, неизвестно откуда взявшуюся, собачатину закрыли в соседней, то есть моей, комнате. Не успел я задать накипевшие во мне (словно пенка на молоке, накипевшие!) вопросы, как раздался звонок. Пришла Далила Рафаиловна. Это была роскошная дама. (Я ведь впервые ее увидел и сразу определил – роскошная, как… как кофе со сливками!) Зонт, один зонт чего стоил, я и не видел таких зонтов! Это был даже и не зонт, а прозрачный колпак с золотым тиснением, насаженный на изящную, но крепкую ручку, как бы не из слоновой кости. Этот зонт-колпак защищал и лицо, и плечи, сохраняя человеку полную видимость, думаю, получше, чем лобовое стекло моего «Москвича». Тончайшей кожи плащ-пальто я принял с ее плеч бережно, как какой-нибудь антиквариат, и водрузил, конечно же, на плечики (хорошо еще, что у нас были плечики!) и только потом повесил на вешалку. Она прошла в комнату, не снимая изящной кожаной шляпки (женщины могут, могут не снимать головного убора, им это разрешается правилами этикета) и села в предложенное кресло, и не сидела, но восседала на нем, как царица Клеопатра из одноименного фильма Ежи Кавалеровича. Фильм я смотрел. Царским же движением она расстегнула свою, очень женскую и в то же время деловую – на формат А4, – сумку и достала оттуда бумагу именно этого формата. Нетрудно было смекнуть, что это договор. Положила документ на журнальный столик и обратилась к нам с обезоруживающей улыбкой:

– Ну, здравствуйте!

Очень сердечно, словно бы и не царица обращалась к подданным, а равная к равным.

Мы ответили не менее радушно.

– Наконец-то я к вам выбралась, – сокрушенно всплеснула руками Далила Рафаиловна. – Все некогда. Но я сказала себе: «Это архиважно», – и вот я здесь. Боже мой, боже мой! Началось с собаки. Ну, собака есть собака, не более того. Жалко, конечно, но мало ли кто подманил… Это бывает, в конце концов. Но Костя, Костя-капитан, это кошмар, это страшно. Вам говорил Самсон Георгиевич, Костя же сын наших друзей…

Мы дружно закивали: говорил. А Далила продолжала.

– Я ничего не хочу сказать против нашей милиции, но… Они перегружены работой, они сами все время твердят об этом. И потом… Я глубоко верю, что частная организация всегда эффективней государственной. Будь это магазин, школа или сыскное агентство.

Мы, естественно, не возражали.

– И еще. Вы были у меня, – она кивнула в сторону Юрия Архиповича. – Мне тогда в голову не пришла одна вещь. Есть такой Левченко. Лев-чен-ко Станислав Лукич. Можете записать.

Юрий Архипович записал.

– Они с Костей были знакомы. И вот Костя одолжил ему три, по-моему, тысячи. Долларов. То ли на машину не хватало, толина закупку товара, не знаю. Год прошел, Левченко денег не отдает… Костя немало зарабатывает… зарабатывал… Но три тысячи долларов, согласитесь, не три рубля… Он требовал, конечно. Что, в какой форме, мне неизвестно. Ну вот… подумайте об этом.

– Адрес Левченко у вас имеется? Или телефон? – спросил Юрий Архипович.

– Ну откуда? Нет… Родители, наверное, знают – Костины родители. Спросите их.

– Конечно, – пообещал Юрий Архипович.

– И вот еще что. Вот этот договор… Он был неправильно составлен. Я удвоила сумму. Вот, пожалуйста. Найдите убийцу, дорогие мои. Спасите престиж нашей школы. Ведь дело не только в материальной стороне… Мы воспитываем элиту. Про выпускников нашей школы не станут сочинять анекдоты, как сейчас сочиняют про «новых русских». Это будут достойные капитаны жизни.

Слышал я уже, слышал про этих самых капитанов, причем – совсем недавно.

Так или иначе, на этой торжественной ноте Далила Рафаиловна умолкла, и в тишине из-за двери во вторую комнату явственно раздалось поскуливание собаки, которую отлучили от человеческого общества. Юрий Архипович приоткрыл дверь, и друг человека, крутя от радости обрубком хвоста, стремительно переместился поближе к людям, на ходу прикидывая, на кого бы персонально обрушить свою любовь. Мне показалось, что Далила Рафаиловна сначала испугалась, а только потом обрадовалась и позвала собачку:

– Луша, Луша, иди сюда, девочка!

Да и то как-то без особого восторга позвала. И я подумал, что в своей семье Далила Рафаиловна, несомненно, самая любвеустойчивая в отношении домашних животных.

Спаниелька подошла, прижалась к ноге, ожидая ласки. Далила Рафаиловна потрепала ее за висячие уши, погладила по голове. Но как-то неумело, что ли. Нет-нет, любовь к животным определенно не являлась ее главным качеством. Собачка, прихрамывая, отошла к Архипычу. Скорость вращения хвостика удвоилась, если не утроилась. Юрий Архипович достал из кармана сверточек, развернул, дал собаке. Это был кусочек сыра. Собака проглотила его в мгновение ока и уставилась на человека, как бы говоря: «Продолжайте, пожалуйста, в том же духе». Все засмеялись, а Юрий Архипович сказал, обращаясь к директрисе:

– Ну, вот вам собака, забирайте.

Далила Рафаиловна немного смутилась и объяснила, что сейчас она едет по делам, собаку заберут муж или дочь. И, наскоро простившись, ушла.

– Так, – сказал Валерий, – так.

А больше ничего не сказал. Потом заявил, что рабочий день окончен и Юрий Архипович может уходить. Мы с Архипычем договорились встретиться завтра в восемь утра и отправиться на похороны. На похороны Кости-капитана.

Когда мы остались одни, Валерий спросил:

– Что же ты не задаешь вопросов насчет этой псины? Псина тут же завиляла своим обрубочком.

– Собачка-самозванец? – спросил я.

– Точно.

– А хромает?

– Ей сделали инъекцию новокаина. Не больно, а движения сковывает.

– Кто сделал?

– Дюймовочка.

– Цирковая, что ли, собачка?

– Цирковая.

– Специально для Далилы?

– Догадливый. Полной уверенности, что у тебя все получится, у меня не было, а собачку предъявить Далиле было необходимо.

– А зачем настоящую увели?

– Пусть побудет у нас до времени. Она еще нам пригодится.

– Не понимаю.

– Поймешь.

– А если бы она начала здесь выступать?

– Я и сам этого боялся.

– Пронесло.

– Пронесло.

– А умеет?

Вместо ответа Валерий подошел к собачке что-то тихо ей сказал. Собачка с готовностью стала на задние лапы и принялась вальсировать.

– Класс!

– А если завтра девочка придет за собакой?

– Скажем, что ошиблись, нашли не ту, продолжаем поиски. Но думаю, что завтра вечером она получит свою Лушу.

Спал Валерий плохо. То зажигал свет, то тушил, наконец позвал меня. Он сидел на смятой постели возле журнального столика и (приехали!) разгадывал газетный кроссворд. Рядом на столике стояли три бумажных колпачка. Обрезки бумаги, ножницы и клеевой карандаш говорили о том, что колпачки были сотворены совсем недавно.