Чтение онлайн

— А где наш выздоравливающий человек? — решил я отвлечься. — Не спит?

Алиса покачала головой.

— Температура спала, и Маша хочет играть. Пока Володя еще это терпит.

Я усмехнулся.

— Пойду выручать приятеля.

Из пакета с игрушками я пока достал только зайца. Остальное пусть разбирает Алиса и решает, что можно дать ребенку. От мягкой игрушки явно не будет никакого вреда. Я двинулся к комнате.

Темненькая кудрявая девочка сидела на диване и на своем языке что-то рассказывала Вове. Периодически она подергивала британца за уши, хвост. Кот и правда терпеливо сносил участь няньки. Я медленно прошел вперед и даже слегка растерялся. Как обратиться к ребенку? Ее особенности меня не пугали, но не расплачется ли она без матери? Я совсем не любил тискаться с мелкими, хоть всех детей сестры в младенчестве при любом случае совали мне в руки. Но за Машку отчего-то чувствовал все большую ответственность. И знал, сейчас мне просто надо дать игрушку и как-то объяснить, что это ей.

— Маруся.

Я оказался прямо перед девочкой, она меня увидела. Глянул на ушки, аппарат на месте. Посмотрел в темные глазки и как можно четче сказал.

— Это заяц — подарок Маше.

Маленькая гостья внимательно глянула на меня, на длинноухого. Потом хихикнула и приложила ладошку к груди.

— Маша.

Наверно только по контексту я понял слово из ее уст.

— Держи, это тебе.

Я вложил в пухлые пальчики светло-фиолетового зайца из хлопка. Девочка тут же заулыбалась, прижала к себе игрушку, загулила. За спиной я услышал шаги.

— Спасибо, Георгий, — к нам присоединилась Алиса, — но не надо было…

— Она рада, — заметил я.

Мама Маруси помолчала.

— Спасибо, — еще раз сказала она, — я накрыла на стол.

Я приподнял брови.

— Поужинаете со мной?

Алиса замялась.

— Машку я недавно кормила и сама…

— Идем, — позвал я ее.

Алиса положила мне только второе, но я выпросил немного супа. Запах подкупал, да и вдруг чертовски захотелось домашней еды. Почему-то сразу вспомнилось детство, матушкина стряпня. Мои родители, слава Богу, живы и здоровы. Вот только заезжаю я к ним редко — работа, они в основном в загородном доме. А сам я естественно не готовлю.

— Очень вкусно, — искренне похвалил я свою случайную хозяюшку, — правда, я думал, ты приготовишь ребенку. Ну и себе. Хотя продуктов теперь много.

Алиса посмотрела на меня украдкой, потом все же заговорила.

— Мы ведь не останемся надолго у тебя?

Я глотнул сок.

— Ты сегодня хотела лечь с мелкой в больницу, чтобы не быть здесь? — ответил я вопросом.

Девушка опустила глаза, потом посмотрела прямо.

— Больной ребенок в доме — не лучшее, что может случиться с холостяком. Я тебе правда от души благодарна, это действительно чудо. Не знаю, почему ты сказал Машке, что ты злой. Ты… необыкновенный.

Ее голос сорвался.

— Но я не хочу злоупотреблять твоей добротой. Там, в спальне, я положила деньги за лекарства и продукты. У меня было немного, на Машу я получаю пособие.

Меж ребер стало больно. Я вспомнил Любу, которая спокойно заказала ужин, по цене равный препаратам и этой несчастной еде. А Алиса готова отдать мне копейки на дочку.

— Не нужно, Алис.

Я уже хотел спокойно закончить ужин, но Алиса вскочила на ноги.

— Как не надо? Скажи, зачем ты это всё делаешь?!

Откуда-то из-под тех же ребер поднялось раздражение. Как будто я знаю ответ на этот вопрос! Но я просто чувствую, что нуждаюсь в этих действиях не меньше, чем они.

— Что ты хочешь услышать? — от самокопаний я разозлился. — Что ты чертовски красивая, и я хочу переспать с тобой?

В темных глазах отпечаталось изумление.

— Первое правда, — сообщил я, — второе не имеет значения.

Нежные щеки Алисы вспыхнули, она выдохнула через рот.

— Мы уйдем через три дня, — пообещала она.

Я тоже поднялся на ноги, подошел к девушке.

— Ты уйдешь, когда тебе будет куда.

Она открыла рот, явно желая возразить. Задумалась, облизала губы. Я следил за движениями острого язычка, которым она сейчас отсечет остатки моей вежливости. Алиса вдохнула, я посмотрел ей в глаза и как под гипнозом потянулся рукой к ее затылку. Она меня и раньше волновала. Своей хрупкостью, робостью, красотой. Теперь же просто добила непонятно откуда взявшейся строптивостью. И в сильном желании выплеснуть свои странные эмоции я накрыл ее рот поцелуем.

На секунду она обмякла, я смог толкнуться языком глубже. Еще миг, и я почувствовал ее пальцы на своих запястьях. Но она не боролась, скорее, держалась за меня. Я нажал на ее губы, провел линию по гладкому язычку. Она глотнула воздух, подалась вперед и на несколько секунд ответила! Хватка ее пальчиков стала сильней. Я сделал несколько жадных, глубоких движений, и девушка оттолкнула меня.

Алиса тяжело дышала, но не выглядела слишком испуганной. Девушка не собиралась убегать, плакать. Лишь смотрела на меня, широко распахнув темные омуты.

— А ты не верила, что я злой и страшный серый волк.

Я усмехнулся. Хотя внутри была совсем не ирония. Мой мозг метался между желанием продолжить начатое и извиниться. Хотя за что просить прощения? За то, что нам обоим понравилось? В итоге я бросил шутку как щит.

— Значит, ты сказал правду? — выдохнула Алиса.

— О том, что я злодей? — я приподнял бровь.

Девушка нахмурилась.

— Нет. Про то, что я…

— Что ты красивая? — помог я собеседнице. — Подойди к зеркалу и убедись.

— А остальное? Что ты хочешь…

— Хочу тебя?

Наши взгляды наконец встретились, мы замерли. Алисе явно было неловко соглашаться с такой откровенной репликой. Она так и смотрела на меня, открыто, беззащитно. А я всего лишь понимал, стоит хоть немного дать себе волю, и она воочию увидит ответ на свой вопрос. Хотел бы я дальше целовать эти мягкие искусанные губы?.. Сжимать упругое гибкое тело?.. Ощутить запах и вкус каждого сантиметра ее нежной светлой кожи?

Да, да и еще раз да. А еще хотел бы видеть, как она задыхается подо мной, как на гладком лбу появляются капельки пота. Слышать, как она кричит от удовольствия. Чувствовать членом жаркую нежность ее тела. Она показала мне свои эмоции лишь немного, а мне до одури захотелось раскрыть ее. Увидеть настоящей, избавить от страха и стеснения. Смогу ли я дальше невинно общаться с ней? Быть таким же белым и пушистым? Не знаю, но я должен. Иначе она просто уйдет, и в итоге пропадут и они, и… я.

— Я не трону тебя, не волнуйся.