Чтение онлайн

— Да. По реке, которая сияет, как серебро.

— Ты возьмёшь меня? О боже… Но как мы поплывём?

— Тише, не кричи так. В прекрасной маленькой лодке.

— С белыми парусами, Малеска?

— Нет, с вёслами.

— Ах!.. Но я не могу с ними управиться; однажды дедушка мне разрешил, а я не смог.

— Я могу.

— Ты! Ну, это ведь не женская работа.

— Но в лесу этому учится каждый.

— И я научусь?

— Да!

— Послушай, тогда пойдём к дедушке, и пусть он нам разрешит; я хочу стрелять, и бегать, и жить в лесу… пойдём, Малеска. Скорей, или кто-нибудь закроет ворота.

Малеска осторожно оглядела окна дома, заросли и гравийные дорожки. Никого не было видно. Они с мальчиком были одни. Она тяжело вздохнула и замешкалась, подумав о бедной леди.

— Пойдём! — жадно вскричал мальчик. — Я хочу поехать в лес.

— Да, да, — прошептала Малеска, — в лес… это наш дом. Там я снова стану матерью.

Она вышла из сада поступью юной лани и направилась к своему убежищу. Мальчик смело шагал за ней и со смехом догонял её, когда она шла слишком быстро. В спешке, не переводя дыхания, они прошли через весь город и оказались на диком берегу реки.

Течение воды создало небольшую бухту, которая теперь покрыта пристанями и щетинится мачтами. Солнце было далеко на западе, и свисавшие над водой старые тсуги отбрасывали прохладную зеленоватую тень.

В этой тени, покачиваясь на волнах, находилась прелестная лодка, которую приобрела Малеска. На корме стояла наполненная хлебом разноцветная корзинка, похожая на те корзинки, с которыми приходят на рынок мирные индейцы; на дне лодки лежала шкура пумы, окаймлённая малиновой тканью в соответствии со вкусом индейской женщины, а на банке лежали подушки из алой ткани, вышитые бисером.

Увидев лодку и её груз, Уильям Данфорт разразился криком.

— Мы поедем в ней? Можно мне грести, можно, можно? — Он одним прыжком запрыгнул в лодку, схватил вёсла и позвал Малеску, так ему не терпелось отплыть.

Малеска отвязала канат и, держа один его конец в руке, запрыгнула к своему ребёнку.

— Ещё рано, мой вождь, ещё рано, дай мне вёсла ненадолго; ты сможешь грести, когда шпили скроются из виду.

Мальчик уступил ей своё место и нетерпеливо мотнул головой, отбрасывая со лба чёрные кудри. Лодка понеслась по реке с такой быстротой, что у него захватило дыхание. Он сидел на носу и смеялся, когда в него летели серебряные брызги. Малеска помчалась по реке, глядя на север, и её глаза сверкали, поскольку освобождение было так близко. Каждый взмах весла был шагом к свободе. Блеск солнца казался ей улыбкой Великого Духа, к которому ушли её муж и отец.

Когда солнце село, и наступили сумерки, лодка уже отплыла далеко от города. Она проскользнула мимо Вихокена [11] и огибала западный берег, в то время заросший величественным девственным лесом.

Сейчас Малеска прислушалась к просьбам мальчика и передала вёсла в его маленькие руки. Не важно, что после его храбрых, но неумелых взмахов лодку отнесло назад; когда город скрылся из виду, Малеска перестала бояться. Она улыбалась, видя, как малыш упрямо борется с водой. Он возмутился, когда она хотела ему помочь, и в следующий миг, отчаянно напрягая силы, залил её водой, чтобы показать, что способен выполнять её работу.

Наступила нежная, спокойная ночь, которая окутала мать и ребёнка серебристым лунным светом. Их водную тропу с обеих сторон сдавили тени холмов. Это навеяло на мальчика печаль, и он почувствовал усталость, но Малеске были знакомы такие сцены, и её былой характер ожил в этом уединении, которое заключало в себе всё, что было ей дорого — её свободу и сына её белого мужа.

— Малеска, — сказал мальчик, пододвинувшись к ней и положив голову на её колени, — Малеска, я устал… я хочу домой.

— Домой! Но ты ещё не видел леса. Не падай духом, мой вождь, сейчас мы сойдём на берег.

— Но здесь так темно… так темно… и кто-то кричит, как будто ему больно, как будто он хочет домой, как я.

— Нет, нет, это всего лишь поёт козодой.

— Козодой? Это такой мальчик, Малеска? Давай возьмём его в лодку.

— Нет, дитя моё, это птица.

— Бедная птичка! — вздохнул мальчик. — Как же она хочет домой.

— Нет, она любит лес. Эта птица умрёт, если её заберут отсюда, — сказала Малеска, пытаясь успокоить мальчика, который поднялся и прижался к её щеке своей. Она чувствовала, что он дрожит и что по его щекам текут слёзы. — Не надо, мой Уильям, лучше посмотри, как много звёзд над головой. Вся река полна звёздами.

— О, но дедушка будет скучать по мне, — взмолился мальчик.

Малеска почувствовала холодок. Она забрала мальчика, но не его память; память тянула его обратно в богатый дом, который он оставил. Рядом с ней, в окружении прекрасной вселенной он думал о старике, который обращался с ней хуже, чем с рабыней… который украл у неё подаренное богом человеческое существо. Когда мальчик заговорил о дедушке, индианка огорчилась до глубины души.

— Сейчас, — печально сказала она, — мы найдём в лесу какую-нибудь полянку. У тебя будет постель из прелестных цветов. Я разведу костёр, и ты увидишь, как он пылает среди ветвей.

В лунном свете было видно, что мальчик улыбнулся.

— Огонь не в камине! Да, да, пойдём в лес. А птицы будут с нами разговаривать?

— Когда мы окажемся в глубине леса, птицы будут разговаривать с нами всегда.

Малеска завела лодку в небольшую бухту, которая была защищена двумя огромными скалами; затем она взяла шкуру пумы и подушки, предупредила мальчика, чтобы он держался за её платье, и начала взбираться на небольшой пригорок, где было меньше деревьев и больше травы, насколько она могла судить по принесённому ветром аромату полевых цветов. На густой траве лежал камень, а над ним, как шатёр, раскинулись ветви тюльпанного дерева.

Малеска усадила мальчика на этот камень-престол и постоянно с ним разговаривала, пока высекала искры из огнива, которое достала из корзинки, и разводила костёр из сухих веток, что валялись вокруг. Когда Уильям увидел, как пламя поднимается вверх, освещая всё вокруг и стреляя золотистыми искрами в ветви дерева, он взбодрился. Он слез со своего сиденья и начал собирать хворост, чтобы костёр не потух. Затем Малеска достала из корзинки бутылку воды, хлеб и несколько кусков вяленого мяса, и мальчик заулыбался. Темнота больше его не подавляла, и при виде еды он почувствовал голод.

С какой гордостью индейская мать разламывала еду, чтобы утолить голод своего ребёнка. Когда она наблюдала за ним при свете костра, её лицо лучилось красотой. Впервые с тех пор, как он был младенцем, он принадлежал ей.

Когда он наелся, и его веки стали слипаться, Малеска отошла к камням и нарвала моха, который был похож на зелёное руно; она принесла мох под дерево и устроила для своего ребёнка мягкое ложе. На него она положила шкуру пумы с красной каймой и малиновые подушки, бахрома которых сияла при свете костра, как драгоценности на ложе принца.