Чтение онлайн

От экзистенциальных внутренних диалогов (да, я произносила их вслух – но кто осудит?) меня отвлек интересный акустический эффект: звуки здесь, в полной тишине, разносились совсем не так, как на земле. Голос плескался рядом, не отлетая и на метр.

И тогда я сказала:

– Господи! Как я здесь оказалась?! Дура!..

Как вы понимаете, в этом месте мой суицидальный гештальт громко хлопнул дверью: вполне можно было и не стричься…

Ну а дальше все было как-то обыденно и приземленно… хотя до приземления еще не дошло.

Разблокировав запаску, я посмотрела на землю: ничего особенного, все как из самолета. Покрутилась в своей амуниции вправо и влево. Скучно. Попыталась понять, куда меня несет. Так и не поняла. Да когда уже все это закончится?

Приближаясь наконец к земле, услышала, как мне орут:

– Ноги! Ноги вместе!

Сделала все, как орали, и даже вспомнила, что купол, возможно, придется «гасить». Хотя где я, где «гасить», и где купол…

Одно я вам скажу: приземляясь с парашютом, нужно быть готовыми к удару как при прыжке с высоты примерно трех метров. Вот летите вы себе, летите… позевываете даже. И вдруг вас – шарррах! – и как со шкафа о землю.

…Я отделалась сильно ушибленным копчиком – он потом еще с полгода ныл. А вот голова, которая изнутри треснулась об каску, – голова не болела, нет.

И тогда моя коллега, которую тоже преследовали семейные проблемы, поехала прыгать в следующие выходные. Я бы, наверное, тоже, поехала, чтоб уж наверняка… Но мне места в машине не хватило.

Так вот, коллега тоже романтично прыгала. Ну, это я так думаю – не спрашивала. И при соприкосновении с действительностью в виде жесткой земли она сломала ногу в двух местах. Со смещением. Ага… её когда в больницу привезли, врач спросил: что случилось? Она говорит: упала. Врач спрашивает: с какой высоты? Она задумалась. Сопровождающие подсказали: с тысячи метров…

Врач удивился, наверное… А я вот что поняла: любые семейные проблемы можно решать без травм конечностей. По крайней мере не обязательно забираться для их решения аж на тысячу метров вверх!

Но это я теперь так думаю.

С этими слезами вечная история…

С одной стороны, нерадостные события нашей жизни всегда сопровождаются слезами. Это понятно и необходимо.

С другой, плачущая ради нужного ей эффекта женщина – это так пошло! Но ведь тоже необходимо…

И где, спрашивается, истина?

…Что-что, а поплакать я всегда любила. И по поводу, и из любви к искусству, и в детстве, и во взрослой уже жизни…

Пока одна не очень-то, как сейчас понимаю, счастливая женщина не объяснила мне, что плакать стыдно. И нужно иметь гордость! Когда-то и она была слабой и надеялась на чужую доброту. А теперь дудки: из нее, из этой самой женщины, никто слезинки не выжмет. Не дождутся!

Меня это впечатлило.

Чуть позднее услышала, что плачут всегда от бессилия – бессилия что-либо изменить. А ведь и правда… Ну и зачем тогда рыдать? Это бесполезно, глупо и стыдно. Дело надо делать, а не носом хлюпать!

С такими похвальными мыслями я и прожила пару десятков лет. Очень собой гордилась – разумная взрослая женщина, и… и не дождутся! А если уж сильно надо, то манипулировать окружающими вполне можно и без этих вот постыдных слез и соплей!

Однако с годами теория начала сбоить: я стала много путешествовать и вдруг обнаружила, что, попадая в разные интересные места (как сейчас принято говорить, локации), время от времени… уливаюсь беспричинными слезами. На ровном месте, безо всякой цели и не от горя!

Злилась на себя ужасно: ну что за бестолковость, с чего, кому? Взрослая тетя шмыгает носом, глаза утирает… Чушь, глупость несусветная! Но оказалось, что я совершенно ничего не могу с этим поделать.

***

В первый раз это случилось в Благовещенском соборе в Кремле. Там пел небольшой хор. А капелла, полифония… Замерла, задержалась, заслушалась. Слезы, нежданные и незваные, вскипели от… да похоже, от тоски по детству, проведенному за беспробудными хоровыми репетициями. У нас был абсолютно профессиональный детский хор, который уже во втором классе пел многоголосие… Так все и объяснилось. Но колокольчик звякнул.

***

В следующий раз я стояла возле Стены плача. Ага, ближе поплакать негде было.

Кто там бывал – знает, как деловито организованы густые потоки туристов, делящиеся на мужскую и женскую половины. Толпа, гомон, охранники, металлические барьеры, палящее солнце… К тому моменту я была сильно разочарована всеми уже увиденными иерусалимскими достопримечательностями («воооон там Он вознесся. А может, вон там») … Слишком уж ясно во всем этом ощущался коммерческий дух. Или мне так казалось?

…Постояв немного перед желтыми камнями с щелями и трещинами, глядя на растущую из них пыльную чахлую зелень и запихнув куда-то повыше в Стену записку от своей приятельницы, – сама-то я и не подумала ни о каких записках, не смешите меня! – повернулась было, чтобы уступить место более тонко организованному туристу.

Женщина рядом со мной уже несколько минут не могла отлепиться от древней кладки. Она не плакала, а очень живо разговаривала с кем-то, умоляя и жалуясь. Я успела подумать, что нервно возбудимые и эмоциональные люди так легко поддаются самовнушению… И почувствовала, как мои глаза щиплет подступающими слезами. Ничего, кроме досады и неловкости – где-то рядом коллеги, впереди тягомотина с групповой поездкой куда-то на обед, а я тут пытаюсь делать вид, что в глаз соринка попала. Крайне неприятная ситуация! Позже молча ехала в прохладном большом автобусе и ругала себя за неуместную сентиментальность.

***

Следующий конфуз произошел в Абхазии, в Ново-Афонском монастыре.

Сил ходить в тот день уже не было, монастырь был незнамо каким по счету пунктом нашей стихийной экскурсионной программы. Так что я просто присела на лавочку у стены внутри храма, устало пялясь на сильно обветшалые фрески и могучие колонны и думая о том, как бы успеть отдохнуть, пока мои спутники нащелкают достаточно снимков. Взгляд надолго задержался на нескольких суровых ликах, проступающих сквозь сильно потертую штукатурку.

Ни о чем религиозном не думала! Никаких экстатических переживаний не испытывала! Но мне пришлось вскочить с освещенного места на скамейке и уйти вглубь низкой арки, чтобы там справиться со слезами и привести в порядок лицо.

Слезы не унимались, я вышла на улицу и, глубоко дыша, старалась отвлечь себя и злилась на неуместные и непонятные переживания. Да что же это такое!

Внимательный читатель, наверное, уже многое понял. Но я не была внимательным читателем.

***

Через пару лет в Каталонии, в Монсеррате, я стояла в длинной тонкой очереди к Черной Мадонне. Нам посоветовали загадать желание перед тем, как прикоснуться к деревянной ручке маленькой статуи, выставленной из-под пуленепробиваемого колпака. Никак не могла придумать – чего же пожелать? Денег? Здоровья? Мира во всем мире? Было смешно и немножко скучно. Очередь двигалась быстро, желание не придумывалось. Я разглядывала не слишком пропорционально выполненную черную и всю в позолоте фигурку Мадонны, собираясь сделать незаметное фото, если получится.