Чтение онлайн

– Духи побери! Что за… – прокатился по пустому коридору шокированный возглас, и Ларен с Аделой отпрыгнули друг от друга, словно юнцы, которых родители поймали за чем-то постыдным.

Ларен едва не застонал.

Серьезно? Из всех возможных людей, находившихся сейчас во дворце, их застукал именно брат его невесты!

– Что… все… это… значит? – Каждое слово принца Дартхолла буквально отскакивало от стен.

– Гэван, я все объясню, – хрипло произнес Ларен, хоть и понимал, что ему совершенно нечего сказать в свое оправдание. Он посмотрел на Аделу, которая в волнении впилась зубами в нижнюю губу.

Гэван тяжело дышал. На его виске пульсировала вена. Одна его рука была сжата в кулак, а вторая замерла на эфесе единственного кинжала, висевшего на поясе. Казалось, он боролся с собой, чтобы не броситься на них. Ларен заслонил собой Аделу.

– Идите за мной, – вдруг сказал Гэван и зашагал вперед.

Ларен даже не пошевелился, пока не увидел, как Гэван остановился напротив выделенной им комнаты, покосился в их сторону, а затем молча прошел внутрь. Ларен положил руку на талию Аделы и попытался сдвинуть ее с места, но она застыла, как вкопанная.

Спустя несколько минут они вошли в покои и застали Гэвана, сидящего в кресле и нервно постукивающего пальцами по подлокотнику. В другой руке он сжимал бокал с вином, которое перед балом принесли слуги и к которому Ларен и Финн так и не притронулись.

– Садитесь! – гаркнул он, указывая на диван напротив, и Ларен с Аделой молча подчинились. Гэван сделал приличный глоток вина. – Ты любишь ее? – спросил он Ларена, кивнув на Аделу.

– Да, – не задумываясь выпалил тот.

На самом деле Ларен не знал, что именно чувствует к Аделе. Когда он впервые увидел ее, внутри него проснулся какой-то первобытный инстинкт – подобное ощущение пробуждалось в мужчинах ледяного народа разве что в древности. Он испытал непреодолимое желание заявить права на эту женщину, но сумел подавить этот инстинкт. А когда Финн предложил ему брак, сердце согласно заверещало, но разум взял над ним верх, заставив хоть немного подумать. Уже тогда Ларен одновременно и боялся, и желал этого брака. Знал, что может полюбить Аделу.

Женщины ледяного народа славились твердым и своенравным характером и не нуждались в мужской опеке, но с Аделой – столь хрупким и нежным цветком – он ощущал острую потребность всегда оберегать и защищать ее.

Пока она все не испортила. Пока он все не испортил.

Ларен понял, что Адела смотрит на него во все свои очаровательные золотистые глаза.

Гэван залпом осушил бокал и встал.

– Ты попросишь короля Хадингарда сопроводить меня в Мальнборн и устроить аудиенцию с регентом. Тогда я позабочусь, чтобы ваша с сестрой помолвка была расторгнута по обоюдному согласию, а Аланта и Дартхолл остались союзниками, невзирая ни на что.

Сначала Ларен опешил, затем его тело напряглось, и он выдавил лишь один вопрос:

– Зачем тебе это?

– Не твое дело, – ответил Гэван, двинувшись к выходу, но у дверей остановился и добавил: – Меня не интересует, почему ты решил жениться на моей сестре и что происходит между вами двумя. Свое условие я озвучил. – Он потянулся к ручке двери, но та вдруг сама распахнулась, и Гэван едва не столкнулся с Финном. Тот растерянно уставился на принца, а потом перевел взгляд на Ларена и Аделу. – Выезжаем завтра утром, в противном случае в полдень я отправлюсь к отцу. И мы оба знаем, что за этим последует, – напоследок сказал Гэван и покинул покои. Один взгляд на его суровое выражение лица заставил Ларена поверить обещанию.

Финн растерянно замер у дверей.

– Что, духи побери, здесь происходит?

Ларен схватил графин с вином и сделал несколько глотков прямо из горлышка, а потом все рассказал.

– Вы что?

– Мне повторить? – язвительно уточнил Ларен.

Финн сердито зыркнул на него и принялся ходить из стороны в сторону, не в силах совладать с нервами, хотя всегда старался не показывать этого.

– Арэя, да и все мальны, сейчас в трауре! Как я вообще…

– Знаю, Финн…

Тело друга напряглось настолько сильно, что напоминало тугую пружину.

Ларен чувствовал себя так же. Усилием воли он прогнал мысли о разочаровании, что поселится в глазах отца.

– Глупцы! Ты ведь сам отменил помолвку! – Финн обессиленно завалился в кресло, на котором недавно сидел Гэван, и взъерошил короткие каштановые волосы.

– Мне еще раз извиниться? Ничего уже не изменить! Ты поможешь или нет?

Финн посмотрел на Аделу.

– А почему ты молчишь, сестрица?

Она виновато опустила голову и не знала, куда пристроить беспокойные руки.

– Отстань от нее, – пробубнил Ларен.

Финн замолчал, досадливо качнув головой.

Будто Ларен не понимал его тревоги. Он собственноручно разрушил союз, которого так желал отец, и вместо жены и надежного союзника приобрел опасного врага. На континенте и без того хватает бед.

– Думаешь, Дартхолл и впрямь развяжет войну? – задумчиво спросил Финн, наконец взяв эмоции под контроль и начав здраво смотреть на ситуацию.

Ларен покачал головой.

– Я не знаю, но рисковать не хочу.

Если Гэван расскажет обо всем своему отцу, это приведет к расколу между королевствами. Ларен и думать не хотел о последствиях, с которыми грозило столкнуться его народу. Он не мог допустить, чтобы из-за его минутной слабости полилась кровь и оборвалась жизнь даже одного алантского воина. Они не заслужили такой участи.

Финн встал и направился к себе в спальню и, не обернувшись, бросил через плечо:

– Значит, с утра отправляемся в Мальнборн.

– Мне кажется, это мальчик. У тебя будет сын, любимый! У нас будет сын. Я мечтаю, чтобы он походил на тебя.

Ему снова виделся этот сон. Всего лишь грезы.

Пусть Гелиен и не видел лица жены, он ее слышал. Слышал ее чудесный голос, ее смех, практически ощущал прикосновение ее руки к своей. Самый прекрасный сон.

Как же он не хотел, чтобы сон заканчивался. Такие мгновения выпадали очень редко.

– Как бы ты назвал малыша? Может, Рикард? – Арэя замолчала, будто задумалась. – Или Кьелл?

Душа Гелиена разрывалась на части: ему хотелось кричать, смеяться, плакать и просто обнять жену. Она принадлежала ему так же, как он принадлежал ей. Женщина, от которой пахло полевыми цветами и сладким лимоном. Женщина, покорившая его одним только взглядом невероятных голубых глаз.

Гелиен предпочел бы забвение, лишь бы не думать о том, сколько прошло времени, долго ли продолжалось его вынужденное заточение. Все дни слились воедино, и он уже ни на что не надеялся. Ему суждено было пролежать так сотни, а то и тысячи лет.