Чтение онлайн

Как отмечал Драгоманов (которого никак нельзя заподозрить в желании обелить тогдашние порядки), достаточно было сочинить книгу на украинском языке и отдать ее в печать. «Пусть цензор, если хочет, в суд посылает, чтобы задержать. Суд не мог бы найти закона, чтобы такую книгу задержать. Но украинофилы оказались не в состоянии сделать такую попытку».

Несостоятельность тогдашнего украинофильства была вполне объяснима. Разгромленные в 1863–1864 годах польские революционеры уже не могли активно ему помогать. Движение пошло на спад. В беседе с Драгомановым один из крупнейших украинофильских деятелей (Драгоманов не называет его фамилии, но исследователи полагают, что это Василий Белозерский) рассказывал, что узнав о валуевском циркуляре украинофилы «не очень печалились по этому поводу, и даже обрадовались, так как книг готовых не было и они думали избежать позора и наготовить книг». Но без польской поддержки ничего не получалось. Вот и пришлось прикрывать свое бессилие жалобами на давно утратившее силу запрещение.

Новый подъем украинофильства наметился лишь в середине 1870-х годов. Оно вновь оказалось тесно связано с революционным движением (на этот раз с великорусским народничеством). Что и стало причиной следующего запрета — Эмского указа 1876 года. Но это уже другая история.

Об этом писателе знают очень мало. Хотя, если судить по таланту, его вполне можно было бы назвать литературным классиком. В советскую эпоху на него прочно навесили ярлык реакционера, мракобеса, погромщика. Соответственно — его произведения считались недостойными внимания. Большинство из них не переиздавались вплоть до начала 1990-х годов. Лишь в последнее время отношение к нему несколько улучшилось. В России вновь вышли в свет написанные им романы (по одному из них даже сняли телесериал). Статьи, посвященные писателю, появились в ряде литературоведческих журналов. На Украине же он по-прежнему остается неизвестным широкой публике (разве что — кто-то запомнил фамилию из титров упомянутого сериала). Между тем, писателя этого Украина может считать своим с не меньшим основанием, чем Россия.

23 февраля — очередная годовщина со дня его рождения. И вот что такое долгое забвение: специалисты до сих пор не пришли к единому мнению — какая годовщина? В одних источниках годом его рождения обозначен 1840-й. В других — называют год 1839-й. Так что неизвестно даже, когда нужно отмечать юбилеи. И все-таки стоит вспомнить о нем. О Всеволоде Владимировиче Крестовском.

Он происходил из старинного дворянского рода. Отец писателя — Владимир Васильевич, отставной офицер, служил в Петербурге комиссаром при военно-временном госпитале. Жалованье у него было небольшое и потому он согласился, чтобы жена его — Мария Осиповна (урожденная Товбич) переехала жить в имение своей матери — село Малая Березайка Таращанского уезда Киевской губернии. Именно здесь родился будущий великий писатель. Здесь, как напишет один из его биографов, «среди поэтической обстановки деревенской жизни в Малороссии», прошло его детство. И любовь к этому краю — своей малой родине, он сохранил на всю жизнь. Уже в зрелом возрасте, обладая неплохими вокальными данными, Крестовский, аккомпанируя себе на рояле, часто пел малорусские народные песни. Пел не только в компании, но и оставаясь наедине с самим собой.

Начальное образование Всеволод (как и большинство помещичьих детей в тогдашней России) получил дома. Помимо четырех учителей и гувернанток с ним занималась мама, довольно умная и образованная женщина. С детства у маленького дворянина проявились недюжинные способности. Мальчик рано выучился читать (и читал много, иногда целые дни напролет), обладал редкой наблюдательностью и прекрасной памятью, налету схватывая преподаваемый материал. А еще он отличался необычайной добротой, постоянно выпрашивал у матери деньги для бедняков, делился сладостями со своего стола с сыном дворника, очень любил животных.

На одиннадцатом году жизни для продолжения обучения Крестовского перевезли в Петербург. Его отдали в Первую гимназию — элитное учебное заведение, куда принимали только детей потомственных дворян. В гимназии способности Всеволода развились еще больше. Он стал писать стихи, а также рассказы из родного малорусского быта. На творчество гимназиста обратил внимание учитель русского языка, видный педагог Василий Водовозов, первым отметивший наличие у ученика литературного таланта.

По окончании гимназии в 1857-м году Крестовский поступил на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Тогда же он дебютировал в печати. Стихи молодого литератора опубликовал журнал «Общезанимательный вестник». А вслед за тем его стихотворения и рассказы начали печатать почти все выходившие в то время периодические издания. «Отечественные записки» и «Русский вестник», «Библиотека для чтения» и «Иллюстрация», «Время» и «Эпоха», «Сын Отечества» и «Русское слово» охотно предоставляли новому автору свои страницы.

«Всеволод Крестовский был избалован ранним признанием» — с неудовольствием констатирует неприязненно к нему относящийся современный российский литературовед. В самом деле, талант писателя признали и в обществе, и в литературном мире. Творчество Крестовского высоко оценил выдающийся литературный критик Аполлон Григорьев, а Федор Достоевский назвал его «самым убежденным и самым развеселым из русских поэтов».

Ради занятия литературой Всеволод Владимирович оставил университет (в котором проучился всего два года). Он продолжает публиковать рассказы и стихи (в том числе переводы и среди прочего переводит два стихотворения Тараса Шевченко). Выступает с критическими статьями и рецензиями. В 1862-м году выходит двухтомник его поэтических произведений. Но подлинную популярность принесла писателю книга об обитателях столичного «дна» — роман «Петербургские трущобы» (это по нему в современной России сняли сериал «Петербургские тайны»). Созданию произведения предшествовала большая подготовительная работа. Почти год Крестовский изучал материалы судебных архивов. Переодевшись бродягой, посещал воровские притоны (однажды даже был арестован полицией, принявшей литератора за настоящего уголовника). Бывал в тюрьмах и больницах для бедных. Роман (с 1864-го года его публиковал журнал «Отечественные записки») получился захватывающим. По воспоминаниям современников, в образованном обществе Петербурга не было человека, который не прочел бы этой книги. Ее обсуждали всюду, пытаясь за литературными персонажами угадать реальных лиц. Кроме журнальной публикации в короткое время вышло пять изданий «Петербургских трущоб». Всеволод Владимирович стал знаменитым.

Происходили перемены и в личной жизни писателя. Еще в 1861 м году он женился на двадцатилетней актрисе Варваре Дмитриевне Гриневой. Женился по любви. Первое время молодые жили душа в душу, несмотря на финансовые трудности (Крестовский вступил в брак вопреки желанию родителей, считавших его неготовым к семейной жизни, и потому гордо отказался принимать от них какую-либо помощь). Позднее, благодаря литературным успехам, материальное положение значительно поправилось. У Крестовских родилась дочь — Маша (впоследствии тоже ставшая писательницей). Но вместе со славой Всеволода Владимировича росли и запросы его супруги. Варвара Дмитриевна считала, что, как жена известного литератора, она имеет право на большее, чем реально мог ей дать муж. На этой почве в семье начались размолвки, переросшие с течением времени в конфликт. В конце концов, супруги расстались.

Может быть под влиянием семейных неурядиц Крестовский решил поступить на военную службу. А перед этим он в своем творчестве невольно «пересекся» с биографией Тараса Шевченко (эпизод небезынтересный для шевченковедения). В 1867-м году писатель совершил большой путешествие по Волге, по впечатлениям которого написал несколько очерков. В одном из них — очерке «Сольгород», посвященном Нижнему Новгороду, Всеволод Владимирович разоблачил местного полицмейстера, взяточника и казнокрада Павла Лаппо-Старженецкого (изображенного под именем Загребистой Лапы). Того самого Лаппо-Старженецкого, которого Шевченко в «Дневнике» называет «нижегородским моим приятелем», «хорошим человеком», «бравым и любезным полицмейстером». Как известно, во время пребывания Тараса Григорьевича в Нижнем Новгороде, «любезный полицмейстер» «засвидетельствовал» (разумеется, не бесплатно) мнимую болезнь поэта, чем помог ему избежать нежелательной поездки в Оренбург. По этой причине и удостоился Лаппо-Старженецкий хвалебных отзывов и от «великого кобзаря», и от позднейших «шевченкознавцев». Крестовский придерживался иного мнения и выставил в «Сольгороде» полицейского хапугу и вора в истинном, крайне неприглядном виде.

Кстати сказать, будучи убежденным монархистом, Всеволод Крестовский не боялся критиковать тогдашние порядки. Критиковать недостатки для того, чтобы их устранить и, тем самым, усилить самодержавный строй. «Я остаюсь — и навсегда останусь — при глубоко неизменном убеждении, что прямое слово правды никогда не может подрывать и разрушать того, что законно и истинно, — писал он. — А если наносит оно вред и ущерб, то только одному злу и беззаконию». Этим Всеволод Владимирович разительно отличался от писателей советских, которые свою лояльность властям доказывали приукрашиванием, «лакировкой» действительности.

В июне 1868-го года Крестовский был определен на службу в Ямбургский уланский полк, расположенный в Белоруссии. Здесь Всеволод Владимирович пишет роман «Панургово стадо» — первый из своих замечательных романов о русских нигилистах. (Панурговым стадом называют толпу, тупо идущую за своим вожаком, даже если он ведет ее в пропасть). Вслед за ним последовали романы «Вне закона», «Две силы» (продолжение «Панургова стада»), а позднее — «Тьма Египетская», «Тамара Бендавид», «Торжество Ваала». Эти талантливо написанные произведения вызвали жгучую ненависть к писателю со стороны «прогрессивно мыслящей» части общества. Крестовский покусился на «святое». Он правдиво показал интеллектуальное убожество и моральную нечистоплотность русских революционеров-демократов (многих из которых хорошо знал лично), подчеркнул русофобскую сущность революционного движения. Такого писателю простить не могли. Посыпались злобные нападки в прессе, обвинения в «клевете».