Чтение онлайн

Рассказ был написан Аверченко в 1921 году, в эмиграции, и издан за границей. В СССР его не переиздавали (впервые на Родине писателя это произведение напечатали только в 1989 году). Оно и понятно. Тезис о «тяжелой жизни трудящихся в дореволюционное время» был неотъемлемой частью советской пропаганды. Чтобы утвердить этот тезис в народном сознании в 1920-х годах практиковали устройство специальных вечеров в заводских клубах. Старые рабочие выступали перед молодежью и рассказывали как «раньше было плохо, а сейчас — хорошо». Потом отчеты о таких «вечерах воспоминаний» публиковались в прессе, на них ссылались в книгах по истории и т. д. Правда, не обходилось без накладок. Они неизбежно случались, когда «мемуаристы» сбивались на подробности и принимались освещать дореволюционную жизнь в деталях. Один вспоминал, как когда-то рабочие каждое воскресенье ходили развлекаться в «рестораны 2-й категории», а «буржуи проклятые» сидели в первоклассных ресторациях. Такая вот была несправедливость. Другой жаловался, что он и прочие работяги имели «всего» по 3–4 выходных костюма, а «мастера-кровопийцы» по 5–6 костюмов, инженеры — и того больше. Третий рассказывал, как купил себе велосипед (это свидетельствовало об определенном уровне обеспеченности — велосипед в то время являлся новшеством). А еще вспоминали о бесплатных больницах для рабочих, школах для их детей, библиотеках, дешевых продуктах в функционировавших при заводах и фабриках лавках. О праве на приобретение в кредит промышленных товаров. О строительстве хозяевами предприятий домов для своих работников. Об оплачиваемых отпусках беременным женщинам. О законодательном ограничении рабочего дня. О пенсиях, выплачиваемых пострадавшим от несчастных случаев на производстве. Все это, оказывается, наличествовало в России и при царе, а вовсе не было завоеванием советской власти.

Позднее партийные пропагандисты спохватились. Где-то с начала 1930-х годов рабочие «мемуары» при публикации стали подвергаться строжайшей цензуре. Оттуда устранялись все «крамольные» подробности. Впрочем, ляпсусы все равно случались. Как-то, уже в 1970-х годах в радиопередаче о некоей «прогрессивно настроенной» учительнице, жившей в царское время, прозвучала фраза: «Она была настолько бедна, что вынуждена была одно пальто носить два сезона». Многие ли, даже в относительно благополучные в материальном отношении «застойные» годы, могли позволить себе такое?

Надо, однако, сказать, что верили тогдашней пропаганде далеко не все. Что, кстати, нашло отражение в народном творчестве. Когда Хрущев пообещал к 1980-му году построить в Советском Союзе коммунизм, в обществе появилось множество анекдотов на эту тему. Довольно популярным среди них был анекдот о сельской бабке, пришедшей в райком партии узнать: «Что такое коммунизм?». Бабушке популярно объяснили, что это строй при котором наступит изобилие в стране, все будут жить в достатке, будут довольны и т. п. «Ясно, — удовлетворенно закивала старушка, — будет так, как при Николае».

Шутки шутками, но какой же в действительности была жизнь до революции? Воспоминания всегда субъективны. Художественные произведения, наверное, тоже. Анекдоты — не аргумент. Узнать истину помогают сухие цифры статистики. В частности, материалы, опубликованные в «Статистическом бюллетене по городу Киеву». Указанный бюллетень был издан Киевским губернским статистическим бюро в 1920 году (т. е. уже при большевиках, не подвергавших, однако, в то время статистические издания жесткой цензуре). Согласно приведенным там данным, средние цены на «главнейшие продукты первой необходимости» на киевских рынках в 1913 году были следующими (для удобства читателей пуды, фунты и ведра переведены в более привычные для нас килограммы, граммы и литры):

Как видим, цены вполне умеренные. Разве что сливочное масло немного дороговато. По-видимому, с тех пор повелось говорить о людях с большой зарплатой, что они зарабатывают не только на хлеб, но и на масло к хлебу.

Для полноты картины можно привести цифры из газеты «Киевлянин» за 1(14) июля 1905 года. В газетной заметке сообщались сведения о ценах на ягоды на рынках Киева (снова-таки, фунты переводим в килограммы):

Перевести сотни в килограммы довольно затруднительно. В газете, однако, сообщается, что все ягоды спелые и крупные. О вишнях же специально отмечено, что они «еще недавно появились, а потому, несомненно, будут продаваться весьма дешево, так как урожай вишен везде в окрестностях Киева очень обильный».

Что касается заработной платы, то из лиц рабочих специальностей самыми высокооплачиваемыми в Киеве в 1913 году были медники — рабочие, занятые на производстве изделий из меди. Их средний заработок составлял 2 рубля 22 копейки в день. Дневной заработок кровельщика составлял в среднем 2 рубля 8 копеек, столяра — 1 рубль 92 копейки, слесаря и кузнеца по 1 рублю 90 копеек. Маляр зарабатывал в день 1 рубль 78 копеек, токарь — 1 рубль 54 копейки, каменщик — 1 рубль 38 копеек. Хуже всего оплачивался труд чернорабочих — рубль в день. Таким образом зарплаты обычного слесаря за день хватало для покупки пяти килограмм свинины. Кажется, совсем неплохо.

К вышесказанному стоит добавить, что по подсчетам экономистов реальная (с учетом цен на предметы первой необходимости) заработная плата рабочих в царской России была самой высокой в Европе. По этому показателю Российская империя уступала только Соединенным Штатам.

И еще одно. В предисловии к названному бюллетеню заведующий губернским статистическим бюро отмечал, что многое, фигурирующее в опубликованных материалах как «продукты первой необходимости», теперь (т. е. в 1920 году) вышло из употребления или сделалось предметом роскоши. Ну и кому была нужна «пролетарская революция»?

Апрель 1918 года. По просьбе Центральной Рады германская армия оккупирует Украину. Официально объявлено, что «союзные немецкие войска» явились для защиты страны от большевиков. Под охраной оккупантов пригласившие их деятели пытаются укрепить свою власть и угодничают перед «союзниками». Председатель Центральной Рады Михаил Грушевский пишет статьи о «внутреннем родстве» украинцев и немцев, о давнем тяготении украинской нации к «близкому ей по духу и натуре» западному миру, «в первую очередь к миру германскому». Говорятся торжественные речи об «украинско-немецком братстве», о грядущем «национальном возрождении Украины».

А в это время в Киеве умер старый человек. В этом не было бы ничего необычного (многие тогда умирали), если бы не одно обстоятельство. Умершего звали Иван Семенович Левицкий. Широкая публика знала его под псевдонимом Нечуй-Левицкий. Известный украинский (малорусский) писатель, в независимой Украине он по праву должен был пользоваться почетом и уважением. Между тем, умер Нечуй-Левицкий в полной нищете, в одной из киевских богаделен.

Как же так получилось? У власти стояли люди называвшие себя украинскими патриотами. Их прямой обязанностью было позаботиться о человеке, чьи произведения являлись украшением украинской литературы. Вместо этого писатель оказался лишен всех средств к существованию. А ведь Михаил Грушевский был лично обязан Ивану Семеновичу. В свое время именно Нечуй-Левицкий взял под свое покровительство тогда еще никому неизвестного гимназиста, стал его наставником в литературных занятиях, рекомендовал к печати первые произведения будущего главы украинского государства. И теперь такая неблагодарность? Почему?

Биографы писателя, как правило, обходят этот вопрос. Говорят лишь, что время тогда было тяжелое, что печальная судьба — умереть в нищете — характерна для многих выдающихся людей.

Общие, ничего не объясняющие фразы. Но объяснение все-таки есть.

Ключ к разгадке — ссора между Грушевским и Нечуем-Левицким. Произошла она из-за расхождений по вопросу, который, казалось бы, споров у них вызывать не должен. По вопросу об украинском языке.