Чтение онлайн

Видимо, нужно оговориться: как бы там ни было, трагедия 1932–1933 года все равно ужасна. Злорадное морализаторство, типа: «Получили, что заслужили» здесь неуместно. Однако нельзя искать виновников случившегося исключительно в Кремле. Из трагического прошлого надо уметь делать выводы. Дабы оно не повторялось.

Между прочим, в 1933 году такие выводы делались. Хотя советская пресса о голоде, как правило, не писала, правдивая информация на страницы СМИ иногда просачивалась. Скажем, все в том же журнале «Безвiрник» за 1933 год автор одной из статей сообщал, что в течение февраля-мая он «с бригадой массовой работы» объехал 18 сел Ново-Водолазского района Харьковской области. «Классовый враг немало поработал на религиозном фронте, чтобы по своему «пояснить» трудности, переживаемые в районе некоторыми колхозами, — говорилось далее. — Нам пришлось услышать достаточно законченные обобщения, в которых все сводилось вот к чему: «Бог покарал людей за то, что они его забыли. Раньше не было ни машин, ни удобрений, но зато был хлеб». Вместе с тем высказывалось сожаление по поводу того, что, мол, «хороших хозяев разорили» (кулаков), «у людей отбирают хлеб» и т. п. Есть много конкретных указаний об усиленном распространении попами и кулачеством этого тезиса».

Правда, автор тут же успокаивал своих читателей, отмечая, что «такое объяснение распространено было среди колхозников очень мало». Вот и сегодня глубинных причин трагедии 1932–1933 годов пытаются доискаться немногие.

И еще одно. Некоторые публицисты ныне пишут, что с помощью искусственно организованного голода тоталитарный режим психологически надломил украинцев, заставил их подчиниться советской власти. Это не так. Когда-то многие сотни тысяч людей в Украине клали свои головы за Веру Православную. Их потомки в конце 1920-х сами (пусть и побуждаемые властями) отрекались от Бога, закрывали храмы, жгли иконы. Значит, психологический надлом произошел раньше и «голодомор» здесь не причем.

О голоде 1932–1933 годов (сейчас его принято называть голодомором) говорится и пишется на Украине вроде бы немало. Данной теме посвящены монографии и художественные произведения, газетные и журнальные статьи, теле- и радиопередачи. Опубликованы воспоминания уцелевших очевидцев. Обнародованы многие документы. Регулярно проводятся научные конференции. Ежегодно отмечается День памяти жертв голодомора. Создана специальная ассоциация исследователей тех событий. Но…

Но так уж получается, что говорить много — не обязательно означает: говорить правду. Слишком велико количество тех, кто готов использовать печальную страницу отечественной истории для зарабатывания политического (и не только) капитала. Реальная картина общенародной трагедии окутана ныне на Украине густым туманом из всевозможных мифов. Туманом, за которым очень трудно разглядеть истину. Потому, наверное, будет не лишним попытаться этот туман развеять.

А начать, видимо, стоит с того, что ужас 1932–1933 годов являлся не только украинской бедой. В то время от голода массово умирали жители Среднего и Нижнего Поволжья, Центрально-Черноземной области (ЦЧО), бывших казачьих областей Дона и Кубани, Предкавказья, Северного Казахстана, Южного Урала, Западной Сибири. В зоне бедствия оказались почти все зернопроизводящие районы СССР. И это неудивительно. Продовольственная катастрофа была вызвана не естественными причинами, а политикой насильственной коллективизации и усиленных хлебозаготовок. Политикой, проводившейся повсеместно. На Украине еще не самыми быстрыми темпами. К концу 1932 года в республике коллективизировали (то есть принудительно согнали в колхозы) 69,9 % крестьянских хозяйств. А в Поволжье — 77,5 % (в Нижне-Волжском крае даже 82,5 %). В Северо-Кавказском крае (куда входили бывшие Донская и Кубанская области, Ставрополье и ряд национальных автономий) — 71,3 %. Не намного меньшим, чем на Украине был к указанному сроку процент коллективизированных хозяйств в Казахстане (69,7), ЦЧО (67,9), Уральской области (67,8), Западной Сибири (63,9).

Как видим, ситуация с коллективизацией в зернопроизводящих районах не сильно различалась. Одинаковыми были и последствия. Ликвидация индивидуального землевладения. Высылка лучших, наиболее трудолюбивых земледельцев («кулаков») на север. Беспредел, при подстрекательстве властей устраиваемый в селах так называемым «бедняцким активом». Уничтожение самими крестьянами (чтобы не отдавать в колхоз) домашнего скота и сельхозорудий. Наконец, нежелание сельских труженников сеять и убирать хлеб, который все равно отберут. Все это не могло не сказаться на урожаях.

Тем временем, правительство не желало считаться с реальностью. Объем хлебозаготовок постоянно увеличивался. В 1931–1932 годах в Украинской ССР было «заготовлено» (фактически выкачано из села) на 36,7 % зерна больше, чем в 1929–1930 годах. Еще быстрее росли хлебозаготовки в Северо-Кавказском (на 56,3 %) и Средне-Волжском (на 46,1 %) краях РСФСР. Соответствующее увеличение в ЦЧО составило 28,7 %, в Сибири — 19,3 %. Меньшими, но в тех условиях тоже существенными, темпами, росло количество отобранного у крестьян хлеба в Казахстане (на 6,9 %), в Нижне-Волжском крае (6,6 %), на Урале (4,7 %).

В сочинениях украинских голодомороведов можно прочитать, что в России хлебозаготовки проводились якобы не так жестко, как в УССР. Например, профессор Станислав Кульчицкий, считающийся у нас в стране ведущим специалистом по голодомору, утверждает, будто в РСФСР из сел, не выполнивших план хлебозаготовок, забиралось и вывозилось зерно, «но в хорошо поставленных крестьянских хозяйствах оставались незерновые продовольственные продукты — сало, картошка, капуста, лук, свекла, фрукты, тыквы и т. п.» На Украине же (да еще в населенной украинцами Кубани) у сельских жителей отбирались абсолютно все продукты. «Такой конфискации незернового продовольствия, то есть террора голодом, в других регионах СССР не наблюдалось», — уверяет профессор. Это, мол, и привело к тому, что прямые потери населения от голода в Украинской ССР оказались «на порядок больше», чем, к примеру, в Поволжье, хотя оба региона по размерам примерно равны. Отсюда Кульчицкий делает вывод об именно антиукраинской направленности голодомора.

Вывод необоснованный. Ибо заявление о сравнительно мягком проведении российских хлебозаготовок действительности не соответствует. И в Поволжье, и в ЦЧО, и в Северо-Кавказском крае (не только на Кубани) власти грабили крестьян, конфискуя незерновые продукты (картошку, капусту и прочее) также, как на Украине. Сведения об этом давно опубликованы в научной литературе (см., например, журналы «Советские архивы» 1990 № 6, «Вопросы истории» 1991 № 6 и др.). Более чем странно, что «ведущий специалист» ничего о них не знает. (Забегая вперед, надо отметить, что и загранотряды, не допускавшие беженцев из охваченных голодом местностей в другие районы, не были сугубо украинской спецификой и применялись также против жителей Поволжья, Северо-Кавказского края, Южного Урала, Западной Сибири).

Что касается количества жертв, при одинаковом размере территории «на порядок большего» на Украине (с этим «доказательством геноцида украинцев» Кульчицкий буквально кочует по различным конференциям и СМИ), то так оно и было. Однако профессору, доктору исторических наук, должно быть известно, что при сравнении потерь населения в регионах, сопоставлять нужно численность этого самого населения, а не площадь. В двух поволжских краях, взятых в границах не совсем точно обозначенных Кульчицким, проживало к началу 1930-х годов около 11 млн. человек. В Украинской ССР — около 32 млн., то есть на порядок больше. И еще. По прошествии голодных лет выяснилось, что сельское население (голод ударил прежде всего по селу) сократилось в Поволжье на 23 %, на Украине — на 20,5 %.

Российская деревня страдала от голода не меньше украинского села. И ужасы (людоедство, трупоедство) там были те же. Вот только о «чужих», российских страданиях украинские голодомороведы предпочитают не вспоминать. Не вписываются такие страдания в концепцию «геноцида именно украинской нации».

Впрочем, не вписываются в упомянутую концепцию подробности голода и в самой Украине. Голодная смерть косила людей без различия национальности. Умирали не одни украинцы. Умирали великороссы, немцы, болгары, поляки… «Историки еще не готовы назвать точного количества жертв голодомора среди национальных меньшинств в Украине, но факт их массовой смертности очевиден, — признает украинский историк Василий Марочко. — От голода, как свидетельствуют архивные источники, массово гибли и русские крестьяне, в частности, Великописаревского, Алексеевского, Чугуевского районов Харьковской области. Аналогичная картина наблюдалась по всей Украине».