Чтение онлайн

Венчальный храм – Сампсония-странноприимца: и жених целую жизнь в странниках. Дворцы есть, а дома нету. Где он – его "приимец"? Видать, в самом деле – на небесах. И венчание на Живоначальную Троицу… Богохульствуй не богохульствуй, а всегда, всю жизнь между ними третий. Отними любого из трех – и нет живого начала. Такая вот игра слов. Кто там отец, кто сын, а кто дух святой?

Потемкин потянулся через стол, взял краюху ржаного и, оторвав зубами, стал медленно жевать. "Сердце мое не хочет быть ни на час охотно без любви…" Это точно. Только это охотное сердце у нее под юбкой. Ум – на своем месте, а сердце…

Потемкин вспомнил искаженное безумием лицо Екатерины в минуты страсти, глаза неистовой пифии… Семижильные, как тетива тевтонского лука, спазматические порывы. Конвульсии рук и ног, набиравших страшную силу и словно подчинявшихся в любовном танце неведомому, жуткому капельдинеру… Когда ничем, ушатом ледяной воды в мыленке – решительно ничем зверя остановить невозможно. Пока не изойдет последней судорогой и очнется…

Потемкин улыбнулся, вспомнив, как Екатерина, приходя в себя, зачумленно оглядывается… Словно разум порциями возвращается к ней, с трудом проталкиваясь сквозь плотный туман вожделения. Робко ловит его взгляд, застенчиво тянет на себя – укрыться – первый ближайший предмет одежды, висящий черт знает как и черт знает на чем…

Потемкин невольно шире расплылся в улыбке. Сильно потер ладонями щеки, собирая улыбку обратно. Покосился на лакея. Снова опустил голову.

Царице не нужен дом. Она давно сделала выбор между домом и царством. И с венценосным эгоизмом не спросила ни разу – а нужен ли ему?

Посеребренные венчальные короны над их головами в день свадьбы – две совершенно одинаковые… Как он ошибся! Царица может любить многих мужчин. Но мужчине только один раз выпадает царица. Он не разглядел этой разницы в мишурном блеске венчальных корон. Теперь жена с другими, а он по-прежнему перед Богом – с женою… Свадебное шампанское 74-го слишком поздно перебродило в горький уксус жизненного урока.

Чай давно остыл, а князь все еще сидел в столовой Таврического дворца, уставясь на чашку.

Черная жидкость подернулась иссиня-глянцевой пленкой. А меж веселых немецких пастушек одна, оказалось, сидит в сторонке на поваленном дереве, подперев рукой щеку, с лицом, полным то ли бестрепетного доверия, то ли немого сочувствия.

Екатерина подняла голову, поглядела на входящего Потемкина. Князь подошел, твердо взял руку императрицы и поцеловал.

– Что же это выходит, Григорий Александрович? – сказала государыня, складывая руки накрест поверх стола и опираясь на локти.

Правая бровь была поднята выше левой – в знак неудовольствия.

Екатерина была в простом шелковом платье. И белое каре на груди, отороченное мехом, отозвалось давней лаской, позабытым уютом. И то: где бывает уютно по-настоящему настоящему мужчине? На груди любимой женщины. Но, Боже, как давно это было!

– Ты что же, хандрить надумал? – спросила Екатерина, не дождавшись ответа.

Чепец на голове, а поверх еще синий кружевной платок, подвязанный под подбородок, – весь ее полудомашний вид говорил: "Что же это выходит, Гриша?"

– Матушка, да ты загадки загадывать меня вызвала? – спокойно сказал князь.

– А хоть бы и загадки? А хоть бы и просто на тебя поглядеть?

Потемкин смерил царицу тяжелым взглядом. "Волнуется", – подумал он.

– Семьи у тебя нет – вот что, – решительно сказала Екатерина.

– Да ты мне разве не семья? – сказал князь, недобро усмехнувшись.

Он давно привык, что царица читает заветные мысли.

"Как глаза-то запали, – думала в свою очередь царица. – Хоть бы упрекнул за Платошу иль разозлился…" Екатерина подняла руку и привычно потерла шею. Потемкин отметил набежавшие под подбородком, поверх платочного узла, некрасивые складки. Повисла пауза.

– Зубов есть и будет Платошей! – вздохнув, решила первой начать Екатерина. – А ты – фельдмаршал. Фельдмаршалов в России за альковные утехи сроду не давали. Воюй спокойно.

– Ты, никак, оправдываешься, матушка? – князь заложил ногу за ногу, искоса поглядывая на смущенную Екатерину.

– Оправдываются, когда хотят скрыть правду, – холодно сказала царица. – А я говорю, как есть.

"Платоша уже генерал-адъютант, – горько думал Потемкин. – Неотлучно при особе. Следующий шаг – фельдцейхмейстер*. Потом – князь. Потом… Дорожка известная, сам по ней ходил…"

Резкие складки на лице князя – от ноздрей к углам губ – раньше оттягивали мелкие мысли вниз, громадный лоб оставляя высокому духу. Теперь, на пополневшем лице, только резче выдавали чрезмерную длину носа.

– Ладно, – ответил Потемкин. – Я понял. Понятно. Я буду воевать спокойно. – он переложил ноги.

– Вот и воюй. Да писем писать не забывай.

Екатерина поднялась из-за стола, и Потемкин вдруг понял, что аудиенция окончена.

Князь растерялся.

– Мне Шешковский тут в Измаил насчет рыцаря… – неуверенно сказал он.

– Да? – насмешливо отозвалась Екатерина.

– Я насчет этого дела думал…

– Интересно!

Она легко проникла, что происходит в душе Потемкина. Сначала обиделся из-за Зубова: с ним не посоветовалась. Когда обида не сработала – вдруг испугался. Как ребенок. Уцепился напоследок за Мальту. Знает, что ее тревожит…

– Надо воду на Мальте замутить, а потом поглядеть… – князь сделал вид, что не замечает иронии.

Екатерина усмехнулась.

– Да у тебя, батя, прямо государственный ум! – перебила она. – Павлуша женат, – нехотя продолжала царица, – а магистр ордена по уставу…

– Хотите Острог – меняйте устав, – быстро сказал Потемкин.

– Легко сказать, батя… – Екатерина встала сбоку, оперлась руками о стол и смотрела на князя сверху вниз. – А не жалко тебе, кстати, если у твоей Александры отберут Острог? Я отберу? Худо-бедно, а…

– Когда мне было что жалко? – князь исподлобья смотрел на царицу.

– А?… М-да, – сбилась Екатерина. – Впрочем, по праву Острог все равно ей не принадлежит. Да и денег она оттуда, кажется, давно не видела. А может, разогнать этот орден к едрене фене? И Павлушу туда на штыках?

Потемкин поглядел снизу на Екатерину и деланно усмехнулся. Екатерина отшатнулась.

– Какую ж репутацию мы себе завоюем? – сказал Потемкин. – За орденом – реки рыцарской крови, пролитой во славу Христа. Не разгонять, а использовать. Изменить изнутри. С помощью Павлуши, как ты придумала. Авторитет – ихний, слава – наша.

Екатерина повела шеей, словно белое каре под воротником платья стеснило ей на минуту грудь, и села на место.

– А предварительно лишить их денег и союзников. – князь поднялся и отошел к окну. – Будут сговорчивей.