Чтение онлайн

— Не тревожься, государь пресветлый. Нападчиков Бог сыщет.

Однако пищальникам велел обогнуть крыльцо. Иоанн скрылся в покоях. Толпа приближалась, яростно воя:

— Смерть чародеям! Москву спалили, людей пожгли!

— Смерть! Смерть! Смерть!

Добежавшие ворвались в ворота, сметая охрану. Пылью заволокло двор, тяжелый дух волнами разбивался о высокие стены дворца.

— Стой! — крикнул Курбский. — Назад! Имейте в виду: десятая вина виновата! Назад! Кому сказано?!

И храбрые опешили. Князь Андрей спустился на две ступени и замер чуть выше Малюты.

— Где государь? — вопили из толпы. — Пущай сюда идет и волхвов у себя не прячет!

— Как скопом пришли, так не уйдете! Государя им подавай. Ишь ты! Выискались! — бросил беснующимся у крыльца Малюта. — Сказано князем: назад! Репки захотелось?

Скрюченные руки со сжатыми кулаками замелькали перед Малютой. В тот момент на крыльце появился Иоанн. Он застыл на пороге. Брови его как натянутый лук выгнулись. Глаза бешено засверкали.

— Прочь! Прочь! Псы! Прочь!

А из толпы в него кидались — пока словами:

— Подавай бабку да дядьку!

— На кол чародеев!

— Москва от мертвых сердец сгорела!

— Куда нам теперь?! Ни кола ни двора!

— А бояре опять гнезда вьют, да получше, чем прежние!

Дико озираясь, Иоанн велел Басманову:

— Пусть пищальники их проучат! А потом в плети! Главных заводил изловить!

Малюта никогда не видел государя таким. Ужас и удивление смешивались на его лице. Эти чувства буквально клубились в душе. Первый ряд стрельцов раздался, а второй, сорвав со спины легкие пищали, изготовился к пальбе.

— Пли! — громко произнес Басманов. — Пли!

Ударили свинцом дружно. Воздух заволокло порохом. Когда дым рассеялся, Малюта осмотрел двор. Яростная чернь отхлынула, оставляя корчащихся на земле.

— В плети их! — повторил Иоанн. — Главных заводил лови!

Еще минута — и он сам, перепрыгнув через перила, бросился бы на своих подданных. Малюта и Басманов вскочили на коней, подведенных конюхами к крыльцу, и пошла охота на людей, как на волков. Свистели арканы и плети. Потерявших разум нападчиков начали теснить к узким воротам и там выдергивали тех, кто казался зачинщиками. Кое-кто из стрельцов схватился за сабли. Одна голова скатилась, другая, третья. Толпа завопила пуще прежнего и бросилась в беспорядке наутек. Конные догоняли, секли и били кто чем — турецкими кривыми саблями, шестоперами и боевыми топорами, прокалывали насквозь пиками, опутывали арканами и полузадушенных волочили обратно к воробьевскому дворцу по траве. Не скоро стихло. Басманов отправил Малюту с конными стрельцами в погоню. «Вот будет гоньба! — пронеслось у него. — Такого еще не бывало!»

— Кого захватишь живьем, тащи в Разбойный, в Тайницкую, сажай в подклеть! Ваське вели от меня — пусть идет облавой. Чтоб ни один не скрылся! К вечеру жди! И бей — не жалей! Будут знать, как каменья кидать! Воля царя — закон! — на ходу кричал Басманов, поворачивая коня обратно.

И действительно гоньба получилась знатная. Кто падал с берега и тонул, тому ответ держать на том свете перед Богом, а кто спасся и доковылял до Москвы, избегнув стрелецкого плена, пытался спрятаться в горячих развалинах и попадал в руки ищеек Грязного. Быстро он сорганизовался, нацелив дворян на чернь, не разбирая, принимали ли первые участие в мятеже против родственников государя. Когда к ночи успокоилось, начался правеж на Красной площади и в Кремле. Согнанных оцепили стрельцы. Жуткий стон поднимался над дымящимся городом.

— Представить бы государю зачинщиков, — сказал Малюта Грязному.

— Да где их возьмешь?

— Они все зачинщики, — ухмыльнулся Малюта.

Он, Грязной и Брагин — стрелецкий сотник, не дожидаясь Басманова, принялись за правеж, отбирая наиболее: подозрительных. Кое-кого отправляли прямо в застенок к кату Казимиру на дыбу, угрожая и требуя связного рассказа о событиях. Когда Малюта пошел посмотреть, что твориться под Тайницкой, то увидел, как Казимир мехом раздувает уголья под вздернутым на дыбу мужиком — черным от спекшейся крови и сажи.

— Сам себя зажигальником назвал. Признался смердящий пес, что подучили его.

— Кто? — воскликнул Малюта.

— Сейчас узнаем, — ответил Казимир, подвигая железный лист с курящимися и пыхающими угольями.

— Да нет, не узнаем, — ответил ему помощник ката Петруха. — Издох, собака!

— Следующего возьми! — распорядился Малюта и покинул застенок.

Правеж длился всю ночь. Не стон, а рев уже стоял над Иоанновой столицей.

В прямом смысле слова смертная казнь понятие судебное, юридическое, а малой степени свойственное российскому правосознанию издревле. Смертная казнь в нашем отечестве чаще всего напоминала банальное убийство, которое осуществлялась палачами по прихоти властей предержащих. О пытках, которые обычно предшествовали смертной казни, вообще предпочитали умалчивать или писали и говорили о них вскользь даже те, кому самим Богом предназначалось писать и говорить. Почитайте выдающихся историков — нигде вы не найдете точного и связного рассказа о том, что происходило в застенках, наличие которых долгое время не признавали, или, во всяком случае, признания старались не афишировать. Между тем застенки и места свершения смертной казни, в отличие от кладбищ и моргов, всегда располагались в видимых пределах великих князей, царей, а затем и руководителей страны после крушения многовековой монархии. Еще живых далеко от себя не отпускали! Мало ли что! Опыт показал: лучше врага держать при себе, пока не зарежешь.

Первое упоминание о пытках как таковых и массовых убийствах относится ко времени правления жены князя Игоря — Ольги, действия которой в отместку древлянам вызывали пламенный восторг у многих поколений подданных государства Российского. Она закапывала своих недругов в землю, сжигала их в огне и коварным образом умерщвляла виновных и невиновных, разрушая жилища и продавая избежавших ее праведного гнева в рабство. В конце концов насытившись или, скорее, устав от содеянного, она отправилась в Грецию, где при константинопольском кесаре Иоанне приняла христианство, получив при крещении имя Елена. Со старыми грехами — жить оказалось утомительно. Ни слова осуждения по адресу этой бессердечной правительницы мы не слышали и наверняка не услышим.

Пытаться приподнять завесу над тем, что происходило в дорюриковские времена, не имеет большого, на мой взгляд, смысла. Нам предложат немногочисленные отрывки из легенд, изъятые из летописей, которые давали описания прошлого в весьма общем виде.

Да на что сетовать, если даты рождения и кончины родоначальника господствующей династии до первого десятилетия XVII века включительно называются иногда с большой долей приблизительности, а отцовство храброго варяга может быть — подвергнуто обоснованному сомнению. Но так или иначе пытки, смертная казнь и убийства в качестве политического аргумента на территории государства Российского выдвигались практически на авансцену постоянно, но с большей или меньшей откровенностью. И только в XIX веке русское самодержавие в известной мере сдерживало варварскую ярость тех, кто обрел случайное право карать. Статистика, которая была невыгодна как большевистским историкам, так и историкам прогрессивного направления, поддерживавшим экстремистское освободительное движение, убедительно свидетельствует в пользу этого утверждения.

Но пытки, смертные казни и убийства выступали в общественной жизни не только как политический аргумент. Они служили и для сведения счетов в быту, захвата имущества, наказания за преступления, использовались как способ давления при различных обстоятельствах и в массе иных случаев, в том числе и клинических. Очень часто клиника утяжеляла и искажала даже нашу призрачную и хилую юриспруденцию, особенно в XVI, XVII, XVIII и XX веках. Славный XIX век, когда русское самодержавие откристаллизовалось в сравнительно демократическую и гуманную форму правления, если соотнести ее с прошлой и будущей — социалистической — фазами, показал самое меньшее количество клинических проявлений при отправлении власти, и в первую очередь в процессе функционирования карательной и пенитенциарной системы.