Чтение онлайн

До дома долетаю быстро, топя местами под двести. Бросаю машину у входа и захожу в дом. Первым делом бросаюсь в кухню и гостиную, но здесь бывшей подруги нет. Поднимаясь на второй этаж по лестнице, слышу из детской визг Роберты:

— Не кочу, не буду спать! — кричит ребенок, да так, что за все годы, что мы с ней живем, я таких нот от нее не слышал ни разу. — Я не спю днем! — следом всхлип и шмыганье носом.

— Я тебе сказала: быстро закрыла рот, мелочь, и пошла в кровать! — ор Нелли в ответ.

— Я не мелочь, я не заклою лот, уди! — верещит ребенок.

— Иди сюда, бестолочь!

— Не тлогай меня, я кочу к папуле! — каждый новый крик, как ножом по сердцу.

В два длинных шага преодолеваю расстояние до комнаты Ромашки и, когда подлетаю к двери и вижу то, что вижу, меня накрывает. Не представляю, какой случай меня отвел от того, чтобы не свернуть шею этой суке прямо на месте.

Занеся руку над кудрявой головкой, эта дрянь собирается ударить мою дочь!

Действую на бешеной злости, в висках стучит кровь, а руки трясутся. Влетаю в спальню и перехватываю тонкое запястье, вышвыривая к чертовой матери эту дрянь, что матерью язык назвать не повернется, вон из спальни ребенка.

— Папоська! — краем уха слышу плач Ромашки, но я не успокоюсь до того момента, пока эта стерва не покинет наш с дочерью дом.

— Рус… — визжит Нелли, когда хватаю ее за руку и тащу вниз на первый этаж.

— Заткнись! — рычу, а перед глазами кровавая пелена. — Ромашка, сиди в спальне.

— Лано.

— Руслан, — верещит Нелли, отбиваясь, впиваясь ногтями в руку, пытаясь вырваться.

— Закрой рот.

— Что ты творишь?! Пусти меня, мне больно! — дергается Нелли, да вот только силы явно не равны. — Ты все не так понял, я же просто…

Не слышу. Не слушаю. Подхожу к двери из дома и, открыв ее, выталкиваю беда-мамашу за порог. Как был, в черном шелковом халате и босиком. Плевать. Заслужила, дрянь. Злости не хватает, внутри все к чертям перевернулось, а отчаянный крик моей малышки до сих пор в ушах стоит.

— Пошла вон! — хватаю с вешалки ее сумку вместе с курткой и отправляю туда же — за порог.

— Что, Беркутов, нашел новую маму для Ромашки? — брызжет ядом змея.

— Чтобы духу твоего рядом с моей дочерью не было! — рычу сквозь зубы и захлопываю дверь прямо перед ее носом.

Нелли начинает колотить в дверь, что-то верещать, но мне, откровенно говоря, плевать. Черта с два я пущу ее обратно! Идиот. Как она была циничной, неуравновешенной стервой, так она ей и осталась.

— Папоська, — стоит только подняться наверх, вылетает из-за угла Ромашка. Глаза красные, щеки мокрые от слез, а губки трясутся. Вся взъерошенная, а на личике выражение неподдельного испуга.

— Иди ко мне, малышка моя, — подхватываю на руки дочурку и утыкаюсь носом в мягкие кудряшки, оседая на пол у двери. — Все, малыш, папа дома.

Слышу тихий всхлип, а самого, кажется, знобит от страха, что пробрал до самых костей. Приди я на пару минут позже, эта тварь ударила бы маленького беззащитного ребенка и глазом не моргнув.

— Все, все закончилось, малышка.

Не знаю, для кого больше произношу: для себя или для нее. Упираюсь затылком в стену и закрываю глаза. Черт, за каких-то гребаных пару минут вся вселенная к чертовой матери перевернулась.

— Нелли больсе не плидет? — немного успокоившись, когда устроились на кухне с печеньем и молоком, спрашивает Ромашка.

— Не придет.

К слову, долбежка в дверь и ор на улице прекратились. Значит, бывшая-таки смирилась с неизбежным и отвалила по одному ей известному адресу.

Сажусь напротив дочки и, уперев локти в стол, потираю лицо.

— Папоська… а мозно, тепель к нам Лиса зыть плиедет? — тихонько спрашивает Роберта.

А я смотрю в эти голубые доверчивые глаза, и сердце щемит.

Кажется, у папочки скоро поедет крыша.

На предзащите меня, без преувеличения, всю трясет. Нервы шалят ого-го, и теперь даже боюсь представить, что будет на самой защите.

Комиссия в хорошем настроении, и достаточно быстро нас всей группой распускают. Предварительная оценка моей дипломной работе “отлично”, и это немного приободряет.

Выйдя из универа, группа предложила отметить чаем удачный первый шаг к защите, но я вежливо отказываюсь и решаюсь немного прогуляться. На мне легкое белое платье-сарафан и босоножки, что идеально вписываются в сегодняшнюю погоду.

На улице первый день лета. Знойного, жаркого, яркого времени года.

Обычно я с нетерпением жду теплых летних ночей, звездного неба и движения, когда многие выползают из дома. Обычно на душе становится легко и радостно. Но не в этот раз. Сейчас у меня на душе темно и холодно. В голове хоровод мыслей, а на плечах груз проблем. Май в этом году для меня выдался, как никогда, тяжелым и… болезненным. Отец со своими играми, практика, Руслан, при мыслях о котором до сих пор щемит в груди. И сервис с моим любимым Kawasaki. Нет их больше. И мне негде коротать летние вечера.

Вчера звонила дяде Паше, и он бодрым голосом заявил, что деньги на восстановление нашел, бригада уже работает, и все только дело времени, но я-то понимаю, что в большинстве своем это ни так. Какими бы большими не были его сбережения, сумма, только чтобы покрыть расходы владельцам сгоревших авто, насчитывает миллионы. Про недвижимость и оборудование я вообще молчу.

И все я виновата. Я и моя резко полетевшая под откос жизнь.

Бреду вдоль аллейки и как-то не сразу соображаю, что попала в парк. А вокруг много детворы с родителями: шум и гам. Точно, сегодня же День защиты детей. Надо бы поздравить Ромашку. Хотя нет, Алиса. Не твоя история, лучше об этом не забывать.

Сложив руки на груди, не спеша прогуливаюсь по центральной площади у фонтана, когда слышу со спины знакомый голосок:

— Лиса!

Оборачиваюсь, встречаясь с заразительной улыбкой Роберты. И у самой губы непроизвольно растягиваются в улыбку. Малышка, быстро перебирая ногами, бежит ко мне, и уже на подлете подхватываю девчушку на руки и под довольный визг кручу и целую в щечки.

— Пливет, Лиса, — получаю смачный чмок в нос.

— Привет, моя хорошая.

— Я соскусилась по тебе, — обхватывают за шею ручки, — а ты севодня класивая.