Чтение онлайн

– … – нечто, многозначительно молчит, подтверждая догадку.

– Но там точно Анастасия и Валентина?

– ДА.

– Ладно, – вот чувствую подвох. Есть какая-то во всём этом неправильность. Этот «господин», кем бы он ни был, сказал слишком мало и очень многое вообще не сказал.

– БЫТЬ ПО СЕМУ И…, ТЕБЕ ПОНРАВИТСЯ!

Потом, когда я вспоминал этот странный диалог, я поражался своему поведению. Я ничему не удивлялся, воспринимая действительность, как само собой разумеющееся и даже не расстроился, когда узнал, что жена меня «отпустила». Странное состояние. Чувство горечи от утраты любимого человека, почему-то стало не таким острым. Знаете, как говорят, «снизошёл покой». А я бы сказал, пофигизм. Просто, иных слов подобрать не могу. Да и вообще, при столь абсурдной ситуации, я был на удивление невозмутим. Я практически растворялся во мраке. Становился им. Может даже, окончательно умирал? Тогда, наверное, не удивительно, что я так себя вёл.

Тем более, это нечто ни коим образом не пыталось разжечь во мне интерес или как-то иначе расшевелить. Ему тоже всё равно? Тогда, какой резон был вообще со мной разговаривать? Нет, есть у него свой интерес. У него… А собственно, кто это был? Бог? Ангел? Вселенское зло? Или не менее вселенский «тролль»? Я почему-то склоняюсь к последней формулировке. Потому что, едва прозвучала заключительная фраза, без какого-либо напутствия, меня куда-то метнуло и… я очнулся, резко сев на кровати.

Башка трещит так, что глаза норовят выскочить из орбит. Общее состояние тела, как если бы под асфальтоукладчик попал. И вообще, оно как чужое. Будто, по ошибке не свой пиджак надел. В глазах всё плывёт. Рядом стоят люди в белых халатах. Рожи у всех такие, словно привидение увидели. Они смотрят на меня, я на них. Хотя, нет, это они смотрят, а мне приходится прикладывать усилие, чтобы сфокусировать зрение. Но, даже такая малая потуга вызывает жуткую боль и тошноту. Заорать бы, но кричать нет возможности, изо рта торчит шланг. Первой мыслью было, что выходит… выжил, всё-таки, после аварии? А тот бред, что причудился, являлся лишь плодом воображения, сном?

– Сашка! – ко мне, расталкивая врачей, бросается незнакомая девчонка. Обнимает. – Я им говорила, что надо подождать, но они мне не верили! Говорят, что мозг умер. Они хотели тебя…

Что хотели со мной сделать эскулапы, договорить не успела. Все как-то в раз забегали, засуетились, девчонку, что рыдала у меня на груди, оттеснили и воткнули мне какой-то укол. Видимо, снотворное или успокаивающее, потому что я вновь провалился в забытьё.

Следующее пробуждение, так же было не из приятных. Голова всё ещё болела, но уже не так нестерпимо. Тело тоже ломило везде и ощущение чужеродности не пропало. Прислушиваюсь к этим ощущениям. Стараюсь разобраться. Для начала шевелю пальцами ног… Те шевелятся, как и положено. Проделываю ту же операцию с руками – аналогичная ситуация. Что же тогда не так? Никак не пойму. Справа какое-то движение. Скашиваю глаза туда. Там стоит пожилой мужик. Ну, в смысле, доктор. Считывает какие-то показания с аппаратуры, что обретается рядом с моей койкой. Поколдовав там с настройками и, видимо, удовлетворился результатом, потому что, наконец, обратил внимание на мою тушку.

– Ну-с, милочка, как самочувствие?

Это обращение, резануло слух, как бритвой. Это ещё что за…? Какая, нахрен, «милочка»? Что-то дядя заговаривается! Кто из нас тут с травмами после тяжёлой аварии находится? Пытаюсь сказать… Но пытаться и, действительно, что-то сказать, вещи очень разные. Нет ничего хуже, чем состояние беспомощности. Я мог бы многое ему наговорить и ещё больше показать. В смысле, показать, как он не прав. Вряд ли я, действительно, стал бы показывать то, что отличает мужчину от «милочки», но вот на словах… Даже, наверное, в выражениях не стеснялся бы. Ну, а что? Ему можно издеваться, а мне нет? Не знаю, что он прочёл в моих глазах, только моего возмущения всё равно не понял.

– Вы, девушка, не напрягайтесь. Сейчас, в вашем состоянии, это здоровья не добавит. Тяжелейшая черепно-мозговая травма, не шутки. С отёком мозга и скопившейся жидкостью мы уже разобрались, но восстанавливаться ещё долго придётся. А вообще, вам повезло. Да и мне тоже. Вам, потому что очень вовремя вышли из комы и очнулись, а мне… Да мне, собственно, по той же причине. Ведь, я был уверен, что мозг умер. Вы уж простите старого дурака. Это первый случай в моей практике, где я чуть своими руками, не угробил пациента. Видимо, хороший у вас ангел-хранитель и ещё отличная подруга. Если бы не она… Кстати, сегодня приходила уже. Вон там, на тумбочке, передача от неё. Обещала вечером ещё прийти. Вообще-то, в реанимационное отделение мы посетителей не пускаем, но ради вас, вернее, ради такого удивительного случая, сделаем исключение. Вас же Сашенькой зовут, верно? Мне почему-то показалось, что обращение «милочка», вам не понравилось. Если что, извините. Я без задней мысли и с искренними чувствами. Но, раз такое дело, буду звать по имени. Сейчас позову медсестру и, она проведёт гигиенические процедуры, потом покормит. Вам нужен покой, покой и ещё раз покой. Я лечащий врач. Зовут меня Валерий Петрович. Отдыхайте, Саша. Теперь всё будет хорошо.

Доктор продолжает упорствовать. Что всё это значит? А может, это я с ума сошёл? Может, это у меня не всё в порядке с головой? Лежу сейчас где-нибудь в спецклинике и меня «лечат», а всё это… результат воздействия психотропных препаратов? Нет! Валентина бы так со мной не поступила! И кстати, где она? Почему она ещё не пришла? Тут муж её, понимаешь ли, загибается, над ним издеваются какие-то моральные уроды в белых халатах, а она прохлаждается, хрен знает где. Ну, что за дела? А самое главное, не встанешь ведь, чтобы прояснить ситуацию. Сил, ну ни грамма, нет. Чуть шевельнёшься и сразу в пот бросает. Ни попить самому, ни поесть. До ветру, соответственно, тоже. Но, самое удивительное и пугающее, началось во время гигиенических процедур.

Открылись странные подробности, которые привели меня в состояние ступора. Вот ведь, не зря я чувствовал, что с телом моим не всё в порядке. Ну, не по фигуре одёжка. А теперь представьте шок, который со мной произошёл, когда медсестра меня ловко и умело вертела на кровати, протирая кожу со всех сторон влажными салфетками. Она ведь меня раздела для этого. И в каком бы плохом состоянии я не находился, глаза продолжали более или менее сносно функционировать. Хотя, я и усомнился в этом, после того, как в строении своего тела, обнаружил существенные изменения. В общем, заметил то, чего у меня никак не могло быть и прочувствовал отсутствие того, что просто обязано было находиться на положенном месте. Другими словами, если называть вещи своими именами, то я – теперь не я. Вернее, я остался собой, вот только с телом что-то произошло.

И снова не так. Не тело изменилось. Просто, его подменили. Ведь, кроме всего прочего, все остальные части тела, тоже не соответствовали… Вернее, как раз соответствовали тем частям, которых у меня раньше отродясь не было. Я имею в виду грудь. При этом не та грудь, которая есть у каждого. А левая и правая, которые имеются далеко не у всех. Примерно, только у половины человечества. И не то чтобы я был против этих женских штук. Напротив, очень даже за, но только в том случае, когда они не на мне растут. А вообще, изменилось всё. Рост, вес, комплекция. Будь я собой настоящим, молоденькая медсестричка, с такой лёгкостью меня бы не вертела. Силёнок не хватило бы.

Во мне ж живого весу было почти под сотню кило. А тут, если верить собственным глазам, от силы сорок, если наберётся. Ручонки тонюсенькие, ладошки маленькие, пальцы длинные и… тоже не мужские. Кожа, во всяком случае там, где успел разглядеть, почти прозрачная. Венки насквозь светятся. Мало того, что баба, так ещё и дистрофичка! Тогда-то я и начал вспоминать тот диалог, который спервоначала, после того как пришёл в себя, посчитал за бред воображения.

А это был, оказывается, далеко не бред. Похоже, я действительно умер. ТАМ умер. Потом попал куда-то, чему названия нет. Чистилище? Преддверие? Междумирье? Хрен знает, в общем. Но там мне является некто, заявляющий, что требуется моя помощь и, по сути, вынуждает сделать выбор в пользу своего предложения. А что оставалось делать? Остаться во мраке навечно, даже в том очень странном состоянии, меня не прельщало. Плюс, разговор шёл не о ком-нибудь, а о Валентине и дочери. И пусть они не мои… Однако же, люди и им нужна помощь. А кроме того, тот хмырь непонятный, даже до просьбы снизошёл. Хоть и завуалировано, но просил. Видимо, действительно, припекло. В общем-то, наверное, именно потому, согласие своё всё-таки дал. А едва получив его, этот змей подколодный, пуляет мной…

Далее странности. То ли он промахнулся, попав не в того, то ли заранее так планировал и тогда, его заявление на прощание о том, что, мол, мне ПОНРАВИТСЯ, выглядит, как неприкрытая насмешка. Глумился? А кто его знает? Открутить бы шутнику голову за это, так я даже не в курсе, есть ли она у него.

В общем, после осознания абсурдной действительности, я впал в оцепенение. Моё состояние снова напоминало время, проведённое во мраке. Мне ничего не хотелось. Ни есть, ни пить, ни мыслить, ни жить. НИ-ЧЕ-ГО! А какой смысл? Он говорил, что моей дочери в этой реальности требуется помощь и на вопрос, есть ли тут Валентина, ответил однозначно утвердительно. И именно это пробило скорлупу безразличия на свою судьбу. Предложи он что-то иное и угроза остаться во мраке, уже б не возымела действия. Я и так почти что им стал. Мраком, в смысле. Но теперь выходит, что выбор был сделан зря? Ведь, в нынешнем виде, моя жена Валентина и дочь Анастасия, для меня, что есть, что нет, суть, одно и тоже.

Пусть это другие люди, живущие в иной реальности, но, как я догадался, точные копии моих. А теперь, если я заявлюсь к жене в этом вот… И скажу, что я тот самый Сашка, её муж, она спустит с лестницы и будет права. Сам бы, скорее всего, так поступил. Кто поверит? Хорошо, если только с лестницы спустит. А то ведь вызовет компетентные органы и прощай, свобода, здравствуй, психушка, со всеми своими Наполеонами и прочими Бонапартами. А если ещё подумать, то получается, что дело даже не в бабьем обличье, коим меня наградил тот псих. Она в любом случае меня пошлёт, ибо, однажды умершие, обратно не возвращаются. На что я, вообще, надеялся? Зачем пошёл на поводу?