Чтение онлайн

Всё это встало перед глазами так живо, как будто и не миновали годы с того разговора. Похоже, что кто-то ещё в городе не забыл ни "неизвестного ангела", ни абортарий. Найти бы ту акушерку? Как же её звали?

Тамара Аркадьевна поднялась со своего места. Больше здесь делать нечего. Да и действие кофеина на Аграфену прекратилось: она клевала носом.

– А кем вам приходится Алёна Горожанкина?– вопрос прозвучал «на посошок».

– Мы с её матерью из одной деревни… Из Лопуховки.

Покинув руины, Тамара Аркадьевна обнаружила, что сумерки заключили город в тесные объятия. Проходя по переулку она не повстречала ни души. Элитный кофе вовсю шуровал по сосудам. Мысли чеканились в голове легко и свободно. Не было у бывшей санитарки Аграфены Резяпкиной причин умертвлять свою благодетельницу! Если только эта самая баба Агаша, как её звали в морге абортария, не является религиозным фанатиком. Или просто сумасшедшей. А это предстоит выяснить.

Затопец идёт по Горбатому переулку. Зинаида видит её в окно. А когда та минует дом Сыропятовых, вздыхает с облегчением, после чего возвращается к своему дневнику.

* * *

С Нонной, как повелось, встречаюсь «У Лалиты», но прежде чем дать тексты на прочитку, предлагаю ей выбрать блюда. Подруга останавливается на кускусе с овощным соусом и халаве на десерт. В основу обеих блюд входит столь нелюбимая мной манная крупа, но я соглашаюсь.

Когда подали заказ, оказалось, что вкус манки утонул в букете приправ, что примирило меня с выбором Нонны окончательно. Когда с едой было покончено, я извлекла последний номер " Вестей» и принялась читать о преступлении в Горбатом.

. – Ну, что-нибудь всплывает в памяти?

На лице приятельницы отразилось честная попытка выдать хоть какой-то результат.

– Ну хоть что-нибудь!– молю я.

– Прости, Зин, но ты требуешь невозможного.

В расстройстве чувств она заказала нам по творожному пудингу с вишней. А утешившись сладким, внезапно выдала:

– Здесь нужна литературная экспертиза.

– А у нас есть специалисты такого профиля?

– Твой бывший воздыхатель!

Поскольку таковых имелось не так уж много, я угадала с первого раза:

– Женя Горник?

– Ну сейчас уже Евгений Александрович.

Я набрала номер пединститута. А через минуту меня связали с кафедрой русского языка.

– Минуточку. Сейчас позову.– ответил девичий голос. Раздался клацанье трубки о столешницы, но и в лежачем положении она продолжала вещать:– " Русский язык чрезвычайно богат синонимами понятия «бить». Вот и Даль в своём знаменитом словаре утверждает,что чуть ли не из каждого слова можно образовать глагол, обозначающий битьё".

Ожидание затягивалось, и я как родному обрадовалась Женичкиному голосу.

А в нём читалась вселенская скорбь. К счастью, это не послужило помехой для назначения встречи. Мы условились увидеться через два часа в институтском парке.

Женечка, не изменив прежним привычкам, пришёл загодя, в итоге маяться одной на скамеечке под столетними дубами пришлось недолго.

– Как твои дела?-поинтересовался он, усаживаясь рядом.

– Ха! Хороший вопрос. У меня неприятности на работе, любовник отправился на отдых без меня, мать перенесла инсульт… Ну а так всё окей.

– Сочувствую…

Это лицо напротив могло бы даже вызвать сердечное томление: живые тёплые глаза цвета сосновой коры, крупный подвижный рот. У последнего имелся недостаток: при артикуляции губы производили некие чмокающие звуки. Короче, если в присутствии Радика моя плоть была напряжена, натянута и гудела, как высоковольтные провода, то здесь…по ней проходили импульсы необъяснимого раздражения.

Тем не менее когда-то подруги настойчиво прочили мне Женичку в женихи.Самый весомый довод: будущая свекровь – интеллигентная женщина. Тоже Женичка. В общем, Женичка и Женичка. А почему бы и нет? Милая интеллигентная семья потомственных филолологов с трёхкомнатной квартирой в центре города.

Мы шагаем по аллее. Женичка отрастил бороду, и она ему к лицу.

– Ты чудесно выглядишь.-(«Пожалуй, это единственный мужчина на земле, который не видит моих изъянов. Может, за таковых и выходят замуж?) -У тебя новая причёска? Тебе идёт.

«Под маленького Володю Ульянова меня стригут с двух лет».

– Как твоя диссертация?– интересуюсь я.

– Защита прошла успешно.

– Мои поздравления.

Я жму его лишенную загара кисть. «Он что, всё лето просидел на своей кафедре?»

Повисает пауза. Из опасения, что Женечка начнёт проявлять ко мне знаки внимания, я выпаливаю:

– О чём твоя диссертация?

– Я исследую излюбленные приёмы писателей. На основе этого рисую психологический портрет.

– Получается, каждый пишет, как он дышит?

– Булат Окуджава!– Женичкины губы растягиваются в улыбке ярмарочного Петрушки.

– А можно ли по стилю определить авторство?– гашу я его улыбку своей серьёзностью.

– Полагаю, что при известной квалификации это осуществимо.

Прозрачный файл со свежим номером «Вестей города Мирного» тут же выныривает из моей сумки.

– Мне нужно знать: кто автор текста.

На какое-то мгновение наши руки соприкасаются, но тут же шарахаются в стороны. Бледные пальцы извлекают содержимое, но после некоторого замешательства кладут на место.

– Я должен огорчить тебя, Зиночка, но это журналистский текст. А здесь я -пас!

«Удивительное дело, из его речи исчезли раздражавшие меня причмокивания. Лекторская практика посодействовала?»

– Это важно. Очень.– Я вкладываю в свой голос максимум проникновенности.

Следует обречённый кивок:

– Хорошо, я попытаюсь…

– Мне нужна информация к завтрашнему дню.

– Но, Зиночка…

– Это вопрос жизни и смерти.

«Господи, вот если бы так я могла разговаривать с Радиком!»

Женичка склоняет голову- то ли из почтения к серьёзности заявления, то ли обдумывая, как поделикатнее отказать.