Чтение онлайн

В другой раз, начитавшись англоязычной демонической литературы, он в течении пяти дней питался исключительно собственной кровью, сливая ее в стакан из вновь перерезанной вены и произнося предписанные грязные заклинания. Но он так и не научился от этого, как обещала подлая книга, моментально и безошибочно определять дату время и причину будущей смерти своего собеседника.

Что-то не давалось ему. Что-то не давалось. Давались только откровенные фокусы, не имеющие ничего общего с паранормальными способностями или мистикой. И в них он напрактиковался так, что, не имея никаких иных стремлений, но имея необходимость чем-то зарабатывать на жизнь, стал артистом труппы захудалого провинциального цирка. Почти десять лет пилил он ящики с гетерами и, совершая глупые пасы, превращал в куриц носовые платки… Но параллельно, параллельно он продолжал с упорством обреченного изучать СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННОСТЬ.

Возможно, это помогло ему. А может быть, кто знает, наоборот, помешало тому что свершилось, свершиться еще раньше. Как бы то ни было, но однажды ночью сновидение явило ему пылающую изумрудно-зеленую пятиконечную звезду с белым, напоминающим стилизованную букву «M», знаком в центре; и он услышал удивительную нечеловеческую музыку вечности, и некий голос (а может быть и не голос) на этом фоне объяснил ему: то, что он видит – эмблема его высшего наставника, с которым отныне будет он находиться в постоянной и непрерывной телепатической связи…

Годи стал контактером. Но днем связь его была односторонней: некто смотрит вместе с ним его глазами, но они не общаются. Это происходит ночью. И тогда он узнает все новое и новое о мире (точнее – о мирах) и о себе. Иногда мне кажется, что покровительство высших сил несколько тяготит его, он ведь безумно горд. Но ни разу он не высказал этого впрямую.

Присев у камина с чашечкой кофе, Годи порой рассказывает мне о своих путешествиях во Вселенной. Признаться, поначалу мне казалось, что все это он попросту сочиняет. Наверное оттого, что начал он с рассказов наиболее парадоксальных, подавая их в слегка ироничной манере и не сразу объяснив, откуда он излагаемое почерпнул.

Так поведал он мне о некоей расе разумных человекоподобных существ, эволюция которых пошла по своеобразному пути. Как известно, старение и смерть от старости – необходимый атрибут земной жизни, ибо смена поколений дает возможность существовать все новым и новым индивидам. В том мире, о котором рассказал мне Годи, смерть также является необходимым атрибутом, но механизм его воплощения несколько иной. Просто все в этом мире, от низших земноводных до высших гуманоидов, в определенный срок кончают жизни самоубийством. Смерть родного и тут – большое горе для близких, но никто и помыслить не может о том, что можно было бы не убивать себя: самоубийство в определенный срок такой же древний и мощный инстинкт, как инстинкт самосохранения и продолжения рода.

Что показалось мне наиболее занятным, так это рассказ Годи о том, как тут относятся к тем, кто не желает-таки (это случается крайне редко) убивать себя. Их считают серьезно больными. И лечат. Умертвить насильственным путем их никто не пытается: негуманно убивать больного. Такие больные проживают три, четыре, а то и пять обычных сроков жизни, не старея и пребывая в отличной физической форме. Но нет на свете существ несчастнее их: они чувствуют себя изгоями, позорящими свой род. В конце концов, терзаемые этим чувством, они выполняют-таки свой естественный долг.

Другой его рассказ был о трехполых существах с третьей планеты звезды WDL-362. Будучи крайне эмоциональными, они создали бездну произведений литературы и иных видов искусств о несчастных влюбленных, не сумевших найти третьего партнера одинаково пламенно желаемого первым и вторым. Или желаемого ими обоими, но влюбленного лишь в одного из двух. Вариантов тут масса, и то, что у нас называется «классическим треугольником», на WDL-362 заменяет несколько разнообразных многоугольников.

Рассказал мне Годи и о некоей планете-мозге, точнее, планете-мозжечке – единственной планете желтого карлика Сигма. Так случилось, что жизнь, развившись тут, пошла экстенсивным путем, и вершиной эволюции стало нечто подобное лемовскому Солярису. Однако параллельно с развитием мыслительной способности у этой планеты-мозга развивалась и способность управления гравитационной силой. И вот, в какой-то момент планете стала грозить гибель от случившегося на ее светиле протуберанца. Мощнейшим напряжением интеллектуальных способностей и способностей управления гравитацией, планета-мозг сумела изменить свою траекторию и избегнуть гибели. Но Сигма, остывая, становилась все более и более непредсказуемой, вспышки и пучки жесткой радиации, опасной для всего живого, случались все чаще, и планете все чаще приходилось заниматься «увертыванием» от этих губительных явлений. И вот уже более миллиона лет мозг, который мог бы стать величайшим разумом Вселенной, специализируется лишь в управлении собственным движением, то есть превратился в гигантский и довольно глупый мозжечок.

Все эти небылицы Годи я повторяю для того, чтобы стало понятно, почему я сперва относился к ним скептически. Но позже Годи раскрыл мне природу своих знаний и стал рассказывать мне о своих ночных путешествиях серьезнее и подробнее.

Вернемся к его истории. Он оставил цирк и теперь зарабатывает на жизнь частной практикой. Имея необходимость поддерживать свое бренное тело, он не брезгует ни слежкой, ни частным сыском, ни даже шантажом.

Историю же его преданного друга, вампира Джино я изложу в следующий раз.

11 марта.

Мама точно умрет, если прочтет мои записи. Это точно. Наверное, я больше не буду вести этот дурацкий дневник. Засуну куда-нибудь подальше, чтобы никто не нашел. А лет через пять найду и прочитаю. Посмеюсь, может быть.

Наверное, я больше никогда не пойду к Виктору. Я не ожидала, что он такой.

Инка приставала, чтобы я рассказала, как все было восьмого, но я наврала, будто не ходила. Вот так.

5 октября.

Собиралась достать эту тетрадку не раньше чем лет через пять. Но столько не выдержала. Мне хватило каких-то полгода для того, чтобы понять: все что происходит – к лучшему. Мне бы, конечно, не хотелось, чтобы обо всем узнала мама, но, в общем-то, и в этом страшного ничего бы не было. Все маленькие девочки однажды вырастают. И мамы это знают по собственному опыту. А то, что я связалась с женатым человеком… Не я первая, не я последняя. Думаю, когда-нибудь это кончится, и у меня будет кто-то другой, кого мне не нужно будет ни с кем делить. Но сейчас, если честно, я совсем не хочу, чтобы это кончалось.

Теперь мне четко понятно, что я обманывала себя, когда писала, что не люблю Виктора. А что же это такое, если день кажется бессмысленным и пустым, когда рядом нет этого человека? Если в принципе не можешь на него сердиться, что бы он не делал. Если слоняешься по пустой квартире, изнывая от безделья, пока вдруг не приходит решение: нужно ехать к нему! (Как будто сразу не было ясно чем все кончится.) И ты едешь; и уже в пути чувствуешь, как с души сходит тяжесть, и мир оскрашивается в разные цвета… Конечно же я люблю его.

А он?

Наверное, если бы я была для него просто девочка, с которой можно переспать, он не тратил бы на меня столько времени; я ведь чувствую, как рад он любой возможности побыть со мной, и не обязательно в постели. Когда я готовилась к вступительным экзаменам, он целыми днями гонял меня по билетам, а по ходу, для наглядности, рассказывал кое-что из собственной, довольно богатой, практики.

Как только я поступила, на кафедре сразу стало известно (уж и не знаю откуда) о том, что он (его тут хорошо знают: во-первых, он тут учился, во-вторых, иногда, как почасовик читает лекции) помогает мне. Раньше это называлось «покровительство».