Чтение онлайн

– Шустрее, Тима, шустрее, – невнятно говорил согнувшийся и зажимающий бок Нерода. – Главное, чтоб все в полости осталось. На месте почистят.

– Тебя бы тоже перевязать…

Краем глаза Тимофей видел, как качает командира. Кроме пулевого ранения, у старшего лейтенанта оказалось рассечено лицо, кровь заливала щеку, ворот стал черным.

– Со мной нормально. Выносим, – просипел, сплевывая кровавую густоту Нерода.

– Носилки бы – заикнулся Сергеев. – Он в тяжелом…

– Выполнять! – хрипнул старший лейтенант.

Павло Захарович отпихнул водителя, в руках у сержанта была снятая дверца шкафа. Переложили на нее раненого, Бушуев пришел в себя, попытался потрогать живот, страшно застонал.

– Держись, Саша. Сейчас помогут, – обнадежил Нерода. – Сейчас считать начнешь, все нормально.

Тимофей с водителем ухватили переднюю часть скользкой дверцы-переноски, кряжистый Торчок поднял изножную. Мигом вынесли носилки во двор, к машине…

– Не туда, – зарычал-захлюпал Нерода. – В конторку, живо.

Занесли в узкую дверь, ощупью поставили на пол.

– Тима, помоги, – командир не мог справиться с кнопкой электрического фонарика.

Запрыгал желтый луч света. Осветил искаженное лицо Бушуева – глаза, казалось, сейчас выскочат из орбит.

– Сейчас, Саша. Захарыч, ты поможешь. Лавренко – оказать помощь раненым речникам, доставить в госпиталь. И записи там… собери, что уцелело.

– Есть! – Тимофей ухватил водителя за рукав телогрейки, потащил к двери. – Мы немца взяли. Из диверсантов.

– Дело. Ждите, приказ будет.

На улице было посвежее. Пехота выносила раненых из общежития, одновременно за ноги оттаскивали с дороги трупы немцев.

– А как же… – в растерянности начал Сергеев.

Тимофей и сам ничего не понимал, но приказ был однозначен.

– Грузи побитых, езжайте в санбат. Вернешься, как раз приказ будет.

Тимофей переговорил с ротным пехоты, вернулся в общежитие. Тела старшины Мурзоева и троих матросов лежали, накрытые одеялами, вокруг был хаос, развезенная по пыли кровь. И бумаги с записями техников. Лампу к счастью никто не забрал, Тимофей подвесил ее повыше, принялся собирать документацию. Появился Торчок, протянул фонарик.

– То командирский, – заметил Тимофей.

– Тебе даденен. И ничего не спрашивай, – мрачно сказал Павло Захарович.

– Не собираюсь. Я про другое спросить хотел. Записей-то сколько было? Я же не видел, а тут все вдрызг порастрепало.

– Отож две тетради. А може и три? – задумался Торчок. – Много писали вроде.

Рылись, собирая раскиданные листки. Бумага была обычная, в тетрадную клеточку, но хорошая, плотная, и даже с нумерованными листами. Исписаны бегло, но четко, рисунки-чертежики оборудования… Грамотной была техническая часть группы, покойный Мурзоев, видимо, тоже образование имел, даром что не в офицерском звании.

– Хоронить-то его где? – пробормотал Тимофей, всовывая в стопку лист номер «18».

– Подумаем. Отож сначала записи. За ними шли. Старшина подождет, он с понятием, – пробурчал Павло Захарович, выковыривая из-под балки клок бумаги – оказалось, кусок местной газеты.

Наконец появился Сречко с пленным. Немец со скрученными за спиной руками как-то неловко привалился боком к поставленному на ножки столу.

– Бош – истинный магарац [28] , – пояснил партизанский проводник. – Идти не хотел, вырывался, я всю ногу о его зад отбил.

Сречко приступил к поискам и оказался удачлив по канцелярскому делу – отыскал целиковую тетрадь, ее взрывом под топчан закинуло и к стене прилепило.

Тимофей проверил стопку – трех листов так и не нашли, может, вдрызг растрепало, а может и сгорели. Ладно, фрицем нужно заняться, пленный обязан быть в бодрой форме.

Пока промывал ракией гаду рану на лбу, сволочуга морщился, шипел и дергался. Потом расслабился, ухмыльнулся с вызовом, расселся вольно, нагло раздвинув ноги в массивных ботинках. Тимофей тоже улыбнулся и вполсилы задел фашиста прикладом автомата промеж наглости. Фриц молча бухнулся на пол, поджимая колени, скорчился зародышем.

– Отож верно, – одобрил Торчок. – Ишь, идейный какой.

– То парашютисты. Отъявленные гады – пояснил Сречко. – Дерутся насмерть. И как ты его свалил в одиночку, Тимотей?

– В лобовую и свалил, – проворчал сержант Лавренко, приседая и щупая ворот почти обеспамятевшего пленника.

– Отож повезло, что лоб такой. Бычий! – отметил Павло Захарович.

В вороте ничего не нащупывалось, но имело смысл срезать. На всякий случай.

Пришли местные югославы от подпольщиков и городской администрации, стали решать, где хоронить погибших. Торчок сказал, что технический старшина СМЕРШа вместе с матросами будет лежать – дисциплина контрразведки и дружба между народами вполне такое дозволяет. В одном бою пали в борьбе с фашизмом.

Под шум беседы кто-то из югославов заехал пленному немцу по шее, пришлось ценную добычу защищать от неучтенного рукоприкладства. На дворе уже светало. Тела павших забрала городская повозка. Фрица оставили под охраной Сречко, а остатки группы пошли обыскивать трупы немцев – может, что-то нужное для дознания найдется.

Торчок мертвецов не боялся, выворачивал карманы, ссыпая мелочи в один сухарный мешок и передавая бумаги Тимофею. Собственно, бумаг было не так много – солдатских книжек фрицы не имели, только жетоны на шее, да всякие немногочисленные личные памятные фото.

– Отож такая наша война, – рассуждал Торчок. – Город взяли, в пехоте ни единой потери, а мы в тылу шли, и вот… Правду наш партизан сказал – парашютники. Ишь как подобрались: командира ножом и сразу в гранаты.

– И как он гадов подпустил? – сокрушался Тимофей.

– Так с ними вроде югослав шел. Вон тот – в кепке. Может и хорват, бесы их разберет – народностей как на базаре. Этот заговорил издали, вполне мирно, подозрений не вызвал: оно и понятно, тут кто только не ходит, гражданское же место. Хотели отвлечь, да тишком вплотную подрезать, – Торчок фыркнул. – Понятно, командир отбился, хотя и зацепили. Этих завалил, но их-то вон сколько. Между нами – не иначе как цельнонаправленно шли. Моряков этих зачищать.

– Очень может быть. Но я, Павло Захарович, лучше о тщательном обыске подумаю. А то слегка распирает на вопросы.

– Отож понимаю. Сдавись, Тиматей, держи язык на месте. Ответить-то я все одно не могу.

– Понимаю, – Тимофей достал штык и принялся осторожно расковыривать ворот комбинезона мертвого немца.

– А що там? – заинтересовался Торчок.

Тимофей показал ампулку-стекляшку.

– Отрава! – обеспокоился Павло Захарович. – Убирай ее осторожно, как бы не лопнула. Цианиды, они такие… вреднючие. Я-то думаю, что ты форму пленного уродуешь, не иначе для снижения его форсу и фанаберии.