Чтение онлайн

* * *

"Все писатели врут" - сказала Женя. Я привёл все эти уточнения (не мамины рассказы) здесь, потому что они дают более точную картину всей нашей жизни, всего, что пришлось пережить маме, отцу, старшим брату и сёстрам. У меня на упрёк Жени есть большое оправдание: я рассказывал так, как слышал от мамы.

В детстве, когда надо было подписать дневник у родителей, я вначале несколько раз давал подписать маме, но мама всегда отправляла к папе - такое было разделение у наших родителей. На мои вопросы, где и сколько она училась, мама отвечала "три зимы в церковно-приходской школе" (ЦПШ). В детстве меня этот ответ удовлетворил. И только сейчас я понимаю, что какая "церковно-приходской школе" времён гражданской войны и первых лет советской власти, не было уже никаких ЦПШ. Скорее всего, мама, слушая наши уроки, историю обучения в ЦПШ Тараса Шевченко, привела это понятие "церковно-приходская школа", чтобы как-то объяснить, где она училась. Однажды, в пятом классе, решая дома задачу по математике, я не понял условия задачи, в текстовой части было какое-то незнакомое слово, спросил у мамы. Мама что-то ответила, или я по её словам понял условие задачи: задачу я решил, сам. Каково же было моё удивление, когда на следующий день мама своей клиентке рассказывала, что вот дети учатся, а мама, малограмотная, решила мне задачу. Потом она ещё повторила этот рассказ нескольким женщинам. С высоты своих одиннадцати лет я пропустил эти слова мимо ушей, если бы кто-то другой сказал нечто подобное, я бы ринулся рьяно доказывать. Но маме-то, что говорить, просто забавно было слышать это. И этот случай почему-то запал в память. Мама рассказывала (было несколько схожих эпизодов), как папа с кем-то из знакомых мужиков решал вопрос, как лучше сделать что-то, обустроить, что-то приобрести (что-то в доме перестроить, как сложить печку с системой дымоходов, с крышей дома, приобрести какое-то оборудование). Мама отваживалась включиться в обсуждение и предложить свой вариант решения. И папины собеседники говорили: "А она (Ольга, баба) права. Надо так и сделать". В 68 году мама поехала к Эмме в Ленинград, Эмма повела её в Эрмитаж, они пришли в зал европейской живописи, академики-художники писали картины на библейские сюжеты. Мама подходила к картине, говорила, кто изображён на картине, и рассказывала библейскую легенду о героях на картине. "Мама, да ты лучше всякого гида рассказываешь" - сказала удивлённая Эмма. Когда Эмма рассказала об этом нам, я особо не удивился, решил что в школе дьяк читал школьникам библию, учились читать по библии. И только сейчас я стал понимать, что никакого дьяка в школе не было, и что, обучая чтению по библии, так много библейских сюжетов не узнаешь. Вряд ли мама читала библию сама, у неё на это за всю её жизнь просто не было времени (хотя книжки мама всё же читала). Получается, что маме читал библию (русскую), возможно, пересказывал интересные места из неё, её отец Никита. Или рассказывала (вряд ли читала) библейские сюжеты по немецкой библии её мама Магдалена. (Интересно, по рассказам библейских сюжетов, по именам, по терминологии, можно определить, из какой библии они рассказывались, по немецкой или по русской?)

В 93 году сёстры оформляли антраги на ПМЖ в Германию. Антраг (заявление) мама должна была подписать сама. И тут я увидел, с каким трудом мама выводила каракули-буквы нашей фамилии, в качестве подписи просто фамилия. Я смотрел на эти мамины мучения с затаённым удивлением: вдруг стало понятно, что мама НЕ УМЕЕТ ПИСАТЬ. Потом я засомневался в своей догадке: а как же она могла списаться с тётей Олей Анкерштейн после войны? (Вообще-то у тёти Оли были и другие родственники в ссылке на Урале, и в самом посёлке Чёрный Яр.) Как писали письма с просьбой разыскать дядю Валентина и тётю Веру? И только когда Женя рассказала, что письма о розыске дяди и тёти писала она, я перестал сомневаться. В стране всеобщей грамотности, каким на самом деле был СССР, увы, остались люди, которых не коснулся ликбез (ликвидация безграмотности). Где-то, в каких-то местах просто не было этого ликбеза, кому-то надо было работать, обеспечивать куском хлеба семью, кому-то надо было растить детей. За те "три зимы в школе" в детстве мама не успела, не смогла научиться писать. Нет, она умела записать цифры, числа. Мерки своим клиенткам она записывала сама и достаточно быстро. Возможно, сверху стояли инициалы (я точно не помню, не обращал внимания, а может, мама помнила клиенток по отрезам ткани), а потом шёл ряд чисел без обозначений: объём груди, талии, бёдер, длина от плеча до талии, длина юбки (или низа платья), длина рукава. Арифметику, сложение, вычитание мама знала. Могла вместе с детьми выучить таблицу умножения (а может, и не знала). Читала мама свободно на русском, украинском и немецком языках, понимала ещё еврейский (но он, правда, близок к немецкому) и польский языки. Интересно, что мама читала как современный немецкий язык, так и на готическом шрифте. Её отец посчитал, что дочери достаточно умения читать ("Об'яву на стовп прочиташ досить"), главное для женщины "дети, кухня, церковь" (немецкое Kinder, KЭche, Kirche). Конечно, осталась обида на отца за такое отношение. Ликбез прошёл мимо мамы, учиться в школу с детьми не пойдёшь, а вечерних школ в сёлах не было. Не получив сама даже начального образования, мама всячески поддерживала стремление детей учиться, у неё была мечта, чтобы все дети закончили школу, все 10 классов. Она гордилась нашими оценками, нашими успехами - это были и её успехи. Она очень гордилась, что трое её детей окончили университет.

Мама никогда не изучала истории в школе, она узнавала её по жизни. Да, её свекор умер (погиб) в войну, а какая это была война, она толком не различала, русско-японская или русско-германская, и в каких годах они были. Мама не по учебникам, не по книгам и кино познавала и коллективизацию, и голодомор, и сталинские лагеря, лихолетья жесточайшей войны, ссылку на Урал. Наш папа, скорее всего, был бы изначально неплохим колхозником, но колесо истории без разбора и без всякого смысла прошлось жестоким оборотом по их с мамой судьбе. Папа ещё легко отделался: они вернулись в хлебный степной край Херсонщина.

Мама не изучала каких-либо основательных наук, но для своих слушательниц она рассказывала свою устную невыдуманную книгу жизни. Всякий автор имеет право на художественный вымысел, может обобщить частные случаи и дать более достоверную картину истории, чем простая хроника событий из жизни отдельных людей. Да, её рассказ об отправке деда Никиты и его сыновей был рассказом для женщин-клиенток. Дед Никита, скорее всего, сгинул в лагерях Гулага. Неизвестна и судьба Вани Самчука. А Фёдор ушёл тогда, избежал повторного ареста. Добрался до Одессы, работал в артели по изготовлению деревянных чемоданов, женился на немке Эрне Шотер. Во время войны связь с ним оборвалась. Скорее всего, никакого спичечного коробка от деда с местом назначения не было. Это могло быть с другими людьми, мама вставила в свой рассказ подслушанную историю. Иногда я слушал маму, и мне не верилось, что такое могло быть. Но в голодовку были гораздо более страшные случаи, чем о них рассказывали очевидцы: невозможно, наверное, словами передать тот ужас, который был. Причём, что голод 30-ых годов, что голод послевоенных лет. Я не понимаю, как можно было пережить, видеть вспыхнувшую огнём женщину, и, при этом не потерять самообладание и рассудок. Поведение немецкого офицера казалось более естественным. Сестра Женя рассказала об этом случае своими словами, рассказ получился другим, с позиции ребёнка. А об эпизоде, как мама "отмечала" победу в компании офицеров красной армии, я слышал в трёх вариантах: мамы, Жени и Лены. Лена запомнила и пересказала мамин рассказ по горячим следам. Когда мама с Женей пришли (добежали) домой, мама тут же рассказала всё бабушке, Лена сидела рядом и слушала.

Интересно, мама по жизни была обидчивым человеком: она иногда сильно обижалась на каких-то конкретных людей, чаще женщин. Обиды были как у ребёнка. Но у неё не было обиды на советскую власть, на коммунистов, на вождей власти, на Сталина (при смерти которого она искренне плакала), на Советский Союз и Германию вместе взятых. У неё были основания для обид, и даже для ненависти, но не было ни обиды, ни ненависти. У неё было напутствие для нас, детей: "Дають - бери, б'ють - ткай!" Эдакий совет непротивления силе, власти. Всю свою жизнь она работала, чтобы прокормить, поднять на ноги нас, детей, дать образование. При всех тех невзгодах и трудностях, что выпали на её судьбу, она оставалась доброй, светлой, всегда готовой помочь. Вырастая, мы забываем свои детские обиды на маму, на родителей. И в памяти остаются случаи, когда мы, когда я чем-то обидел маму. А исправить уже никак.

В детстве я часто слушал мамины рассказы, наверное, больше, чем мои братья и сёстры. Да, рассказы были адресованы, не нам, не мне, не детским ушам, а маминым клиенткам. Рассказы повторялись, а потому лучше запоминались. Мне давно хотелось записать их, но всё не получалось выкроить время. Я мысленно записывал их, "прокручивал" в голове. Со временем что-то забывалось, выветривалось из памяти. Мама была удивительной рассказчицей, так люди в старину из рода в род пересказывали сказки, легенды своего народа. Мама рассказывала то, что она пережила. Пересказывая мамины рассказы, я не мог не рассказать о ней самой, о папе, о маминых родителях.

О вере.

Когда человек не знает каких-то фактов, каких-то законов, каких-то принципов, он воспринимает какую-либо ситуацию со своей точки понимания, или, точнее, недопонимания. Реально у него складывается искажённое представление, далёкое от того, что есть на самом деле.

(Спасибо племяннику Алексею за просвещение в вопросах религии.)

Как я уже писал, Советский Союз был страной одной преобладающей "религии" - атеизма. Пожалуй, я не буду далёк от истины, говоря, что большинство граждан в СССР было атеистами. И я гордился тем, что я атеист, что меня родители не крестили, что у нас в доме не было икон. Мама сама рассказывала, что замуж выходила некрещеной. И о своём отце рассказывала факты, которые можно было воспринять как доказательство его атеистического мировоззрения, или, по крайней мере, его своеобразного отношения к богу. Ну и так далее.

В детстве мама с отцом взяли меня в очередную поездку к маминому брату, моему дяде Валентину. Там на Житомирщине мы съездили в Суемцы к брату моего деда Василию Даниловичу Самчуку. Он был руководителем группы верующих. Как говорили советские чиновники, возглавлял секту. Советской властью признавалась одна религия - православие, всё остальное считалось "сектой", с которой боролись. Василий Самчук был баптист, пастором баптистов.

Так кто же такие баптисты? Нет, я не собираюсь здесь писать об истории баптизма, но хочу (наверное, обязан) рассказать то, что позволит иначе, более правдиво увидеть историю моей мамы. Что я раньше знал о баптистах: не сквернословят (другими словами не матерятся), не курят, не пьют (чего уж о наркотиках говорить), семьи у них многодетные (прям, как у нас). Слово "баптист" происходит от греческого "крещение", а ещё вариант перевода "погружаю в воду" (меня всегда интересовала этимология, происхождение слов). Среди многих особенностей и отличий баптизма на первое место я бы поставил "свободу совести" (термин какой-то с детства непонятный, я бы заменил на "свободу вероисповедания", но это, возможно, уже). Другими словами, каждый волен верить в своего бога (или не верить). Более того, они признают свободу точек зрения в самом своём движении. Баптисты не крестят младенцев, детей: человек должен сам выбрать свою религию осознано, то есть, будучи взрослым. Они не признают внешней атрибутики, у них нет икон (по их пониманию это сродни идолопоклонничеству). Для веры в бога не нужна церковь с её излишней роскошью и помпезностью. Молиться богу можно и вне церкви (здесь церковь как здание, у баптистов же церковь - это община).

Да, Самчук Никита был баптистом, не знаю как бабушка Магдалена (у немцев баптизм достаточно распространён, более того, именно благодаря немецким священникам баптизм, зародившийся в Англии, получил распространение на континенте), наверное, она не была баптисткой. Тот факт, что маму не крестили в детстве - это обычно для семьи баптистов. И по воспитанию мамы в своей семье становится понятным, почему у нас в семье не было икон.

Внук Алексей расспрашивал мою маму уже будучи взрослым, вопросы веры его интересовали больше других детей и внуков. Уже слушая пересказы Алексея я и сам вспоминал именно мамины рассказы о некоторых эпизодах. В результате революции 1905-1907 годов были приняты несколько декретов, в том числе о свободе совести. Благодаря чему была издана библия, которая хранилась у нас в семье. Дед Никита Самчук был баптистом, и, как и его брат, был пастором: руководил общиной, читал проповеди. Он покупал библии, перечитывал их, делая свои пометки на полях, расшивал книгу на отдельные листы (для проповедей, пожалуй). Понимая, что расшитая книга долго не проживёт, через какое-то время он вытирал свои пометки, сам переплетал по новой книгу, соблюдая всю технологию переплёта, и дарил библию кому-либо из верующих - дорогой подарок по тем временам. А себе покупал новую. Нашу семейную библию уберёг, наверное, кожаный переплёт (его сложно расшить) и тончайшая бумага. И библия на фотографии деда с бабушкой - это не реквизит фотографа, это "наша" библия, дед как бы подчёркивал значимость библии в своей жизни, свою причастность к церкви-общине. А у бабушки в руках сборник церковных песен.

Дед читал проповеди на собраниях общины. А после них приходил домой и рассказывал, какое впечатление произвела его проповедь. Вроде нормальное явление, муж делится с женой своей удачной работой. Но частенько дед при этом смеялся, возможно, потому, что верующие не понимали, не могли понять, тонкий смысл его проповеди. Да, конечно, дома часто читали библию, и дедушка и бабушка, вот откуда у мамы такие хорошие знания библейских историй.

Довольно часто руководители общин (и не только баптистских) собирались вместе и обсуждали какие-то вопросы веры, учения, каких-то догматов. При их общем признании свободы вероисповедания каждый отстаивал свой взгляд, они начинали спорить, спорили до хрипоты, ругались и расходились, уверенные в тупости своих оппонентов.

Однажды мама услышала о "пятидесятниках" и попросила отца повести её на их собрание. Дед категорически отказал. Но мама продолжала просить, и дед в конце-концов сдался. На общей молитве поначалу было как бы всё более-менее нормально, обычно. Но потом молящиеся вошли в экстаз, и со стороны это выглядело ужасно. Мама сама утащила своего отца с их собрания.

Да, в немецких городках, посёлках мама ходила в церковь. Когда мы приехали на Украину в Старые Кодаки, мама несколько раз ходила на собрание баптистов (в селе была группа верующих-баптистов), но это было далеко идти, и из-за постоянной занятости домашними хлопотами она перестала посещать их собрания.