Чтение онлайн

Важными для мамлюков после физической подготовки были занятия по изучению языка и основы религии. И это являлось обязательным атрибутом обучения мамлюков, и от этого не было возможности уйти.

Родившимся в другой климатической обстановке, получившим азы, хоть за короткое время в своих семьях, традиционного воспитания, в среде разных обычаев, ребятам с Кавказа было много непонятно и чуждо. Непонятны им были традиции турков, арабов, их нравы. Поэтому им приходилось остерегаться всех и всего, чтобы не выглядеть в их глазах смешными. Взрослому человеку в чужой среде бывает неловко, а детям свойственно и бояться. И культура, и нравы абсолютно непонятны, но это не значит, что если чужим они непонятны, то их нет или они плохие. Об этих высоких вещах новобранцам думать пока было рано, но им представлялось все в ярких тонах, в другом цвете.

Вначале ребятам казалось, что им никогда не научиться читать, а писать – тем более. Однако ребята, соревнуясь между собой, стали за короткое время и читать, и писать.

Новоявленные мамлюки обязательно учили язык и основы ислама. Вскоре стали выделяться лучшие ученики: Бохатур, Пхарч-Бах и Андрей, и они через определенное время, когда настало время для проверки приобретенных знаний, были самыми лучшими.

Здесь, в Египте, сплелись разные языки, нравы и обычаи, сплелись разные религии, культуры разных народностей, и все это не мешало простому народу жить в мире, соблюдая чистоту и нравственность отношений.

Это чужие люди, чужая страна, чужая культура, чужой язык, чужие обычаи, чужая еда. Даже чужие запахи! Все чужое месяцами и потом годами притиралось, и для молодых мамлюков все становились своими, не чужими, но и не родными.

Ничего не было чуждо для ребят. Иногда они забывали о трагедии, случившейся с ними, и начинали резвиться. Соответственно для своих лет они затевали игру, которая переходила затем в большой переполох. Кто-то пел, кто-то танцевал, кто-то на ком-то скакал. Хасан, Дато и другие старшие мамлюки со стороны наблюдали, радуясь вместе с детьми. Зачинщиками большого переполоха, как обычно, выступали Гудант и Сергей, и с годами у них желание по возможности подурачиться не пропало.

Переодеваясь в своего хозяина, Исмаил-бея, и в его супругу и подражая им, затевали целые сцены, хозяин от смеха заливался слезами, а хозяйка, когда ей надоедало все это, хватала плетки и бегала за ними, и местом защиты всегда являлась широкая спина Исмаил-бея.

И здесь все заканчивалось очередными обещаниями со стороны ребят и угощениями хозяйки. Все до поры до времени.

Бохатур, подражая Хасану и Дато, старался не участвовать в балагане, хотя сердцем и душой он бывал с ребятами.

После тяжелых тренировок в цитадели молодым воинам перед отправкой на дальний полигон дали возможность отдохнуть. Через некоторое время после отдыха мамлюков в полном составе вывезли далеко от цитадели, на расстояние, которое они преодолевали почти сутки. Это был полигон со всеми необходимыми сооружениями для тренировок. К их приходу там уже находились мамлюки разных беев и эмиров. Каждому вновь прибывшему воину выдали в соответствии с возрастом оружие и коня, чему ребята были искренно рады.

По прибытии молодые мамлюки сразу же приступили к занятиям и тренировкам. Здесь их учили разному: садиться, держаться на коне, обращаться с луками, стрелами и стрельбе из них, умению пользоваться огнестрельным оружием, бросать аркан и многому другому.

С новой группой вайнахов учителям-тренерам повезло.

Дисциплинированные! Не надо было повторять по нескольку раз. Им только один раз показать, этого и было достаточно. Ребята рады были стараться. Конь, оружие, способность обращаться с ними у них, как у многих других кавказцев, были в крови.

Ребята попали в хорошие руки к доброму хозяину. Они были во всем свободны за исключением занятий и тренировок – это было для всех святой обязанностью. Мысли о возвращении домой, о родителях их ни на миг не покидали, они вслух и мысленно строили планы, и этим и жили, находясь на чужбине, глубоко страдая от того, что не имеют возможности и что они бессильны.

Через два-три месяца, научившись многому и набравшись опыта в обращении с оружием, они вернулись из жарких мест в пригород прекрасного Каира. Однако молодым мамлюкам-вайнахам не дали расслабиться, а сразу же велели приступать к тренировкам по рукопашному бою, сражениям на саблях, учиться кидать на расстояние разные виды ножей.

За три месяца на тренировочном полигоне вайнахи познакомились с воинами из отрядов других беев и эмиров. Особенно им понравились мамлюки из грузин и черкесов. Они намного отличались от других во всем и оказались очень смелыми и справедливыми. И впоследствии не один раз одни доказали всем, что не только смелы и справедливы, но и хорошие, храбрые, надежные мамлюки.

Именно там, на полигоне, вайнахи впервые увидели взрослого, сильного мамлюка по имени Дато (в Египте было дано имя Салях), который учил и тренировал молодое пополнение с Кавказа. Дато был другом Хасана и считал его своим старшим братом. Они с детства были вместе в одном сообществе у Исмаил-бея. Дато относился к ребятам из вайнахов искренне, особенно к Бохатуру, Хан-Бахаду, Сергею и другим, эта дружба длилась до конца их жизни. Спустя много лет Хан-Бахад в его честь назовет своего единственного внука – Дато. Пока это было слишком далеко, и началась новая жизнь Хан-Бахада и его братьев по сообществу в качестве мамлюков.

Они были не первыми из вайнахских детей, которые исчезали в пучине бездонного океана под названием «мамлюкское движение». Были возвратившиеся, но их было очень мало по отношению к их общему количеству.

Когда ребята попали к благородному хозяину, Хан-Бахад, как все остальные, почувствовал свободу; хотя эта свобода была весьма относительной, он, как все остальные, не чувствовал себя униженным, оскорбленным. Он, как и другие, ощущал только приливы силы, уверенности, вместе с этим понемногу уходила боль, связанная с похищением, в дальнем углу сердца. Лишь изредка она будоражила сознание. С первых же дней они поняли преимущества их образования, воспитания в качестве воина, но не видели перспективы вернуться домой. Самое страшное, что никто из них не знал, в какой стороне их родина, куда и как идти. И с каждым днем вместе с уверенностью и открывающимися перспективами на свободную жизнь в рамках дозволенности для мамлюка у них появлялся больший выбор – выбор между местью и прощением. Хан-Бахад мог ненавидеть своих мучителей, разлучивших его с родными, или простить их.

У него были вопросы и выбор: месть или простить? А кому мстить? Где эти злодеи?

Когда Хан-Бахад оставался наедине с самим собой и вспоминал о своих родителях, его охватывали печаль и тоска, и постепенно он приходил в ярость, его разум кричал, однако и сквозь этот крик он сознавал, что даже в этом беспомощном состоянии он был в какой-то степени свободным.

Тоска по родным и близким придавала силы и смелости молодым мамлюкам. Ожидаемое возвращение в родные края и встречи с родителями, братьями, сестрами давало новые силы и желание выжить. Им казалось, что они чувствуют постоянное ощущение поддержки родных и близких. Хан-Бахаду казалось, что он больше всех страдает, хотя каждый из них думал так же. А к тому времени родные и близкие больше страдали.

Не принято у мамлюков, несмотря на юный возраст, жаловаться на жизненные неурядицы, материальный недостаток, холод и голод. На вопрос, как живется, они всегда отвечают: «Хвала Всевышнему! Все хорошо. Он дает больше, чем мы заслужили!»

После исчезновения мальчика его родня долго искала своего пропавшего сына Хан-Бахада. У матери не получалось скрывать свою боль от мужа. Она страдала больше всех, оплакивая бесследно пропавшего сына, маленькими глотками глотая горячие слезы, отец и братья тоже страдали, но на людях не показывали. Вскоре ее небесно-голубые глаза приобрели сероватый оттенок.