Манекенщики
Шрифт:
А сходить до ресторана и отведать богатейских харчей – пожалуй, отличная идея. Пока Локомотив будет разгоняться до скорости звука, успею, как следует побаловать свой желудок гастрономическими шедеврами. Заодно и проведаю обстановку.
19:09. Еще чуть-чуть добавив градус (просматривать из иллюминаторов в фойе с высоты движущегося «шестиэтажного дома» такое огромное пространство под землей как станцию «Сент-Пистолс», факт размещения которой для меня до сих пор остается непостижимым, хочу отметить, все-таки мандражно) я следую в ресторанный отсек, где заботливые повара обещают накормить меня отменными блюдами. И, если на этом щекотливом моменте они «не ударят в грязь лицом», то возможно, чуть позже, попробую заказать себе и водные процедуры. Почему бы и нет? В конце концов, не каждый день выпадает шанс побалдеть в горячей воде в мчащейся на скорости звука ванне.
Будущее! Мать его!
Ну, и дела! Черт меня побери! Не скажу, что интерьер лучше, чем на моей «Надежде» в былые времена, или хотя бы приблизительный, но высокую оценку заслуживает без сомнения. Это ж как еще нужно постараться: разместить такую красоту, чтобы на скорости 1300 километров в час все не развалилось? Скажу я так: вот эти вот желтые ковры на стенах в сочетании с фиолетовыми шторами на иллюминаторах и целым раскинувшимся ботаническим садом на металлическом каркасе под потолком отлично бы смотрелись в каюте пиратского судна семнадцатого века. Надо же и официанты – люди! Я словно опять дома.
Высокая официантка–баскетболистка, как самого дорогого и ценного гостя усаживает меня на обшитый бархатной тканью изящный стул за зеркальным столом и вручает меню. А тут тебе и пшеничный хлеб, и овощные закуски, и тараканьи снеки – вкусности, достойные самого короля… так же как и цены. Ну, да ладно. Подзываю фаворитку любого спорта, связанного с мячом (это из-за ее высокого роста), и интересуюсь, какое бы вино она посоветовала к мясу гепарда-киборга. Я остаюсь доволен: она отлично реагирует на шутку. Люблю иногда блеснуть остроумием, знаете ли. «И скромностью» – добавила бы Лейла. А, кстати, вот и она…
…Сидит за столиком… Стоп! Удивлен ли я? Конечно же, черт возьми, удивлен. Я обездвижен и лишен дара речи. Разумеется, я сразу понимаю, что кольца на ней нет. Правда, отсюда не вижу, чтоб утверждать точно. Между нами четыре столика. Сломался датчик слежения? Вот уж не уверен. Догадалась о нем сама? Не смею сомневаться в ее умственных и интуитивных способностях, однако, не на пустом же месте могло ей это прийти в голову. Вот и сижу я и ломаю себе мозг и сердце, пока смотрю на нее, а в это время олимпийская богиня проявляет завидное ангельское терпение, ожидая от меня, то ли еще шуток, то ли номера телефона…
В итоге я заказываю порцию «пальмового белкового ассорти со специями» и бутылочку «Грейтфулд Дэда».
– Dank je, - говорю я минерве. Да, я тоже знаток манер, между прочим, и все такое.
Будучи вместе, я много раз представлял себе такую ситуацию: когда Лейла веселится уже не со мной; ситуацию, когда мы настолько отдалились: я – от нее, а она – от меня, как небо от земли, что нас вместе уже и представить не получится. И вот, пожалуйста! Получите, распишитесь! Наверняка, ее спутник сумел по достоинству оценить образ дочери Айслэя. Желтое платье, которое сейчас на ней, мне очень нравилось. В купе с длинными агатовыми волосами от этой женственности и нежности невозможно было оторвать глаз. И таинственный незнакомец, сидящий напротив нее и, соответственно, ко мне спиной, вероятно, этим и занимался – с хищностью пожирал ее глазами. Я могу обозревать лишь его короткую стрижку, состоящую из узкой полоски русых волос по центру головы, и приличную черную рубашку с закатанными рукавами. Они смеются, и готов поспорить, обмениваются не анекдотами.
Как же легко ей всегда удавалось заводить знакомства. Это в ней цепляло меня и одновременно раздражало, одним прекрасным днем познакомив меня с таким чувством как ревность, а позже и с таким чувством как зависть – самым тяжелым краеугольным камнем отношений. Только перед кем же еще как не перед самым близким человеком выставлять напоказ свои самые грязные и мерзкие качества? Казалось бы, познакомить свою вторую половинку с обратной стороной своей праведной личности, дабы сойтись в правильности позиции, при которой рассматриваться могут лишь те отношения, в которых нет места тайнам и секретам, максимально плотнее, и, соответственно, сблизить свои обнаженные души, хорошая идея. Только это выбор каждого. Выбор каждого: допустить или не допустить такую ошибку. Потому что это, мать его, ошибка, и ничто иное. Она имеет право быть либо сознательной, либо несознательной, и оба варианта эти одинаково коварны и опасны. А коварность и опасность их в том, что они приводят к одному и тому же плачевному результату. Хотя бы потому, что ни один человек не обязан любить другого человека за его тараканы в башке, а вот за светлые качества и помыслы будет любить крепко и непринужденно. Само собой, при таких добрых отношениях правильным будет демонстрировать красоту своей души, чтобы радовать любимого человека, а не заставлять его окунаться в омут с вашими демонами. Тем более любовь она должна заставлять становиться лучше и помогать избавляться от пороков, а иначе это не любовь, а что-то совсем другое и, вряд ли хорошее.
Иногда нужно несколько раз умереть, чтобы понять такую простую и трехгрошовую истину. А иногда и несколько раз расстаться с любимым человеком…
И, вот, казалось бы, сейчас, когда это все остро и явно осознаешь. Когда хочешь исправить ошибку, стать лучше, чище, светлее, то должен не сидеть как забитая крыса и жалеть себя, кусая локти и выдавливая слезы, а подойти к этому человеку и заявить о себе как о новой исправленной версии, повзрослевшей и изменившейся в лучшую сторону…
Да только вот, знаете что? Зачем я буду усложнять себе операцию по похищению этой девушки? Ведь, она еще не в курсе моего нахождения здесь. И пусть пока так и остается.
Глава еще раз третья
«Панк и йорклиционер»
2101 год
33 ноября
– Йорклиционер! Йорклиционер! Мать вашу! Где этот чертов йорклиционер?! Почему в местах скопления народа нет лема, следящего за порядком?
– Добрый день.
– Вы, йорклиционер?
– Пятьдесят второго округа йорклиционер. Что вы орете, как будто вас режут? Что случилось?
– Нога черту в з**, ты, проклятый йорклиционер! За что, мать твою, штраф?!
– Да как вы смеете так со мной разговаривать?! Я уполномочен сажать подобных грубиянов в «Дом, где все наоборот», а если на то и пойдет, то и отправлять в Звериную Клетку! Смените-ка тон, гражданин хороший!
– Да черта-с-два я буду вас слушать! Мне нужны объяснения по поводу моего несправедливого штрафа!
– И чем же вы недовольны? – приготовился блюститель порядка к объяснениям.
– А вы читайте!
Молодых лет и средней комплектации панк с выставленным наружу сердечным органом сунул в рожу йорклиционеру штрафную санкцию. Потом вытащил из кармана кожаной куртки какие-то таблетки и запустил в рот несколько штук. Текст был зачитан защитником закона с особым пристрастием:
«Штраф за нарушение нравственности по статье 20-20, в том числе за «попытку вызвать к себе жалость». А также дискредитацию репутации Островов Большой Надежды как самого прекрасного места на всей планете Земля с применением плача и недовольства жизнью на оной. Подпись: Служитель порядка пятьдесят второго округа Островов Большой Надежды йорклиционер Поршень».
– Что, мать его, за абсурд?! Я могу плакать где угодно!
Пятьдесят второго округа йорклиционер Поршень провел по ауре панка специальным газоразрядным визуализатором.
– Согласно 1206-ой строчке о правилах поведения граждан в общественных местах, вам запрещено плакать на людях и, к тому же, вы уже были замечены в хранении желто-фиолетовых иллюзий о жизни… Лем Макс Орэлл, не так ли?
– Он самый!
– Я имею права влепить вам еще один штраф за возмущение, либо вы тотчас заткнетесь.
– Я плакал не в общественном месте.
– Вы плакали здесь, в искусственном парке, выставляя напоказ признание собственной несостоятельности в жизни не одной сотне граждан, а парк – общественное место.
– Я – панк, неформал. Я имею право плакать в любом месте, где меня застанет Печаль! Арестуйте тогда Печаль!
– Пройдемте в отделение, и мы составим ее психологический портрет.
– Боюсь, я не помню ее явственного лица. Слезы стерли ее образ из моей памяти. И никуда я с вами не пойду! Лучше я пойду в бар.