Чтение онлайн

Д.И.Менделеев экстраполировал в будущее рождаемость в крестьянской России, предполагая, что прогресс промышленности и улучшение жизни снизит высокую смертность, которая даже в 1913 г. составляла 30,2 человек на 1 тысячу. Он не учел двух тогда уже известных специалистам факторов: урбанизация (переселение сельских жителей в города, неизбежное при развитии промышленности) всегда приводит к резкому сокращению рождаемости; улучшение условий жизни и сокращение смертности также через какое-то время снижают рождаемость.

Наши патриоты, используя прогноз Д.И.Менделеева в идеологических целях искренне, стали манипуляторами невольными (или «вторичными»). Во всяком случае, они «не заметили» комментария к этому прогнозу, который тогда же сделал известный философ Вл.Соловьев. Он писал: «По недавно обнародованным несомненным статистическим данным, та значительная прогрессия, в которой возрастало наше население до восьмидесятых годов, с тех пор стала сильно убывать и в некоторых частях Империи уже сошла на нуль. А именно в губерниях среднечерноземной полосы с 1885 года прибыль населения, как известно, вовсе прекратилась, и тот значительный (хотя и меньший, чем ожидали) прирост в 12 миллионов за 10 лет, который обнаружен переписью 1897 г., падает преимущественно на различные нерусские или полурусские окраины… Есть, значит, помимо механического перемещения людских масс, какая-то органическая причина, остановившая наш рост».

Те, кто использовали прогноз Д.И.Менделеева в антисоветских целях, умолчали не только о критике этого прогноза его современниками. Гораздо более грубым и недобросовестным было умолчание фактических данных, которые можно было бы извлечь из любого статистического ежегодника — о естественном приросте населения в России в самый благоприятный дореволюционный год в сравнении с советским временем. Этот прирост на 1 тыс. человек составил в 1913 г. 16,8 человек. А в 1950 г. 17,0 и в 1960 г. 17,8! Значит, в советское время прирост был больше, нежели в лучший дореволюционный год! Советский образ жизни сразу сказался на главном демографическом показателе — продолжительности жизни. В среднем по России она была в 1896-1897 гг. 32 года! А уже в 1926-1927 гг. стала 44 года, а к началу 70-х годов выросла до 69 лет.

Не будем уж говорить, что после ликвидации советского строя Россия вот уже 10 лет имеет высокую естественную убыль населения — такую же, как «неестественная» убыль в годы войны.

Миф о том, что советский строй был оплачен ценой огромного сокращения потенциального населения России («250 миллионов жертв») — продукт грубейшей манипуляции сознанием. Он не мог бы иметь никакого хождения, если бы его пропагандисты честно привели хотя бы самые элементарные фактические сведения262.

Умолчание о контексте. Главным тезисом нынешней идеологии является утверждение о необходимости перестроить нашу культуру, наши привычки, законы, хозяйство так, чтобы стать «нормальной демократической страной». Главный смысл этого потока попреков и обвинений был в разрушении национального самосознания и уважения и снятии таким образом психологической защиты против манипуляции вообще. Ложь всей этой пропаганды в том, что практически всегда замалчивается реальность тех «нормальных» стран, которые мы должны взять за образец.

Вот, видный юрист-социолог Я.И.Гилинский выступает против смертной казни: «Мы полагаем, что государство не может считаться правовым и цивилизованным, пока в нем сохраняется узаконенное убийство… В настоящее время в большинстве цивилизованных стран смертная казнь отменена de jure или не применяется de facto». Поминается, конечно, что в Латинской Америке смертная казнь применяется фактически только на Кубе (отстрел детей-беспризорников в Бразилии или крестьян в Гватемале — не в счет, ибо без суда). Но как будто забыл юрист о главной «цивилизованной» стране — США. Или он не считает США «правовым и цивилизованным государством»?

В США активная дискуссия о смертной казни ведется с 1972 г. Какова же тенденция? в 1976 г. Верховный суд США постановил, что смертная казнь не является неконституционным видом наказания. В 1987 г. Верховный суд снова рассмотрел эту проблему и подтвердил применимость смертной казни. И, наконец, 11 июля 1990 г. сенат США 94 голосами против 6 одобрил, как сказано, «самый жесткий и самый всеобъемлющий в истории США» закон о борьбе с преступностью, расширяющий применимость смертной казни за 33 вида преступлений. Активно поддерживал этот закон Дж.Буш в его избирательной кампании на пост президента США («американский народ больше не будет терпеть преступников»).

В годы перестройки много говорилось о подслушивании телефонных разговоров дисидентов службами КГБ. Какой ужас! Какое невиданное нигде в мире нарушение прав человека! При этом все наши честные журналисты и демократические политики умолчали, что в это же время в Париже был начат судебный процесс против К.Пруто, начальника Антитеррористической группы при президенте Франции Миттеране. По указанию Миттерана Пруто вел с 1982 по 1986 г. незаконное прослушивание телефонных разговоров сотен журналистов, политиков, адвокатов и даже актеров. На полях распечатки — пометки самого Миттерана. Бедный Пруто попал под суд не потому, что нарушал закон, а потому, что после смерти Миттерана унес домой эти секретные материалы.

Это — мягкий Миттеран, наставник демократии. А о том, под каким колпаком находятся все подозpительные в компьютеpизиpованной Амеpике, и говоpить не пpиходится. И никакого якобы нейтpализующего госудаpственную машину влияния pынка не заметно. Эpик Лауpент, котоpый исследовал деятельность Национального агентства безопасности США, пишет, что в начале 80-х годов в этой оpганизации с бюджетом 8 млpд. долл. 100 тыс. сотpудников занимались пеpехватом и pасшифpовкой пеpедаваемых по телефону или чеpез спутники сообщений, в том числе коммеpческих и личных. Уже в те годы ежедневно записывалось 400 тыс. pазговоpов в США и в дpугих стpанах.

Замалчивание установок Запада. Во время перестройки демокpатическая пpесса убеждала pусских, что они должны изжить «синдpом осажденной кpепости» и что Запад их любит. «Независимая газета» даже публиковала плакаты вpемен Отечественной войны, чтобы показать, как пpоклятый сталинизм pазжигал ненависть к нашим дpузьям-немцам (сейчас, правда, эта газета запела по-другому, но полезно было бы редактору просмотреть старые номера и как-то объясниться).

Одним из забойных лозунгов перестройки было «возвращение в наш общий европейский дом». При этом идеологи умалчивали об одном важном обстоятельстве: никто на Западе не считает, что Россия в этот «общий дом» когда-нибудь входила, и никто не приглашает ее туда сегодня. Пеpестpойка, действительно, была пpинята на Западе с востоpгом, но длился он недолго. Запад быстpо понял, что его цель достигнута, и в янваpе 1990 года как по команде (а скоpее всего, по команде) пpесса и телевидение сменили пластинку. Сам этот маневp наводил ужас: как можно изменить напpавление такой махины, как сpедства инфоpмации целой цивилизации, буквально за неделю! Русская тема была «снята с экpана». СССР пpосто пеpестал существовать. Инфоpмация пошла исключительно негативная, как будто куда-то исчезли обычные положительные сюжеты — балет, наука, демокpатия и даже русские пейзажи. Остались исключительно пустые пpилавки, пpеступность, пpоституция и консеpватоpы. Потом пошла волна антисоветских (на деле антиpусских) фильмов. И опять поpажает динамизм — волна фильмов уже 1990 года.

Что Россия не имеет никаких оснований ожидать приглашения в «общий дом», говорилось совершенно открыто, и это не могло ускользнуть от горбачевских и ельцинских идеологов. Кумир нашей демократической интеллигенции Милан Кундера прямо писал: «Воистину, ничто не может быть более чуждым Центральной Европе с ее одержимостью многообразием, чем Россия, одержимая идеей единообразия, стандартизации и централизации… Я просто хочу лишний раз напомнить, что на восточной границе Запада больше, чем где бы то ни было на Земле, Россия воспринимается не как европейская держава, а как обособленная, иная цивилизация». Таким образом, все разговоры об «общем доме» были циничной и целенаправленной манипуляцией.