Чтение онлайн

Та, чуть прикособочив головку, повелела:

– Хочу посмотреть, как вы икру производите.

– Ну что, Иваны, еще не пьяны? – спросил он свою слабосильную команду, которая так и обреталась вокруг него.

Первым перед ним вытянулся, как всегда, Рубашный.

– Ну прикажи, Иваша, – дал ему задание Триголос, – чтобы чету сюда приволокли.

Рубашный умотылял.

– А ты, Ванютка, – бросил он взор на Ярмишко, – закусь познатнее сгондоби.

– Будет сделано! – на месте захромылял тот.

– Ну а тебе, Иванчи, – подвинулся он к Рысенкову, – главная задача: чтобы то на столе стояло, чем он никогда венчан не был!

И Рысенков умелся без слов.

В комнатенке стало просторно, и вроде заметнее сделался Витька, и потому ему подумалось, что сейчас Триголос возьмется за прежнее. Но он неожиданно заговорил об искусстве.

– Вот скажите, какая сила опекает дом?

Лабух вздрючил брови, что могло означать: «Ну ты и даешь, паря!» Чуть подкокетничала глазами Оксана. И только Витька упуленно молчал.

– А главное в доме – это художественное обустройство. Вот глядите! – он указал на потолок. – Без абажура лампочка голая, как сопля. А коли все это приаккуратить? На стенки картины повесить. Торшер завести. И вот человек напотеется на отдыхе или на работе да придет сюда, в эту благодать. А ему сам Левитан или там Айвазовский в зрение своими картинами вплывает. В стряпку сходил, пивко холодное из морозильничка достал. Ахнул, ухнул! Да еще стопарь чухнул! А потом музычку врубил. Для сугрева души. Вот, когда жить и умирать не надо!

Оксана глядела на него чуть прикруглившимися глазами.

Не сказать, что она была красавицей. А вот вычурной девичьей стройностью отличалась, это точно. И хотя малость привяли грудишки, все равно чем-то привлекали. И она об этом, видимо, знала, потому как все время их топорщила напоказ.

И тут подпрягся Гера.

– Как сказал в свое время товарищ Горький, «в карете прошлого далеко не уедешь». Потому надо думать о новых направлениях в искусстве. Они больше ложатся на современную душу.

– Да это я Левитана с Айвазовским для примера привел, – сказал Триголос. – У нас, вон, в Волгограде один художник проживает – такое отчебучивает – с ног валятся.

– Кто такой? – спросила Оксана.

– Александр Эд. Ну, скажу я вам, талантище! Вот заказал ему свой портрет начмил…

– Начинающий милый человек, что ли? – наивно спросила она.

Триголос всхохотнул, засмеялся и Гера. Но даже Витька лицом помякшел. И именно он перевел на общедоступный:

– Начальник милиции, значит.

– Так вот он его так изобразил, – продолжил Триголос, – словно он со всех сторон решетками обложен. Дерево рядом стоит. А присмотришься – вместо веток – железные прутья.

И в этот самый момент в комнату вволокли двух – один побольше, другой поменьше – осетров.

– Ой, какие они огромные! – вскричала Оксана и даже попятилась.

– Высший ранг! – произнес Триголос. И спросил: – А стерляди что, не нашлось?

– Ну вы же… – начал было парень в камуфляже, но Веденей махнул рукой.

– А вот теперь сам обряд добычи икры вам продемонстрирует даже, вот, лабух.

Гера взял длинный с наборной ручкой нож.

– Товарищ Минеральный секретарь! – торжественно произнес Триголос. – Разрешите показать всему миру истинную сущность социализма.

И тут лабух подшепнул, что все осетры похожи на членов Политбюро и этот особенно смахивает на Горбачева, потому и обраще-ние к нему «минеральный», потому как он повел борьбу со всем спиртным.

Оксана обалдело моргала. А Гера тем временам располосовал белую брюшину осетра, и в подставленный к порезу таз стала вываливаться икра.

И в это время заявились гонцы с выпивкой и закуской, и процесс «икрометания» был перенесен в другую комнату. Вернее, в кладовку. А тут стали сооружать пиршеский стол.

– Причем, – чтобы поддержать умность Триголоса, начал Гера, – есть примета: коль съешь икру на берегу, где поймана рыба, то душу обновишь наполовину.

– Да возликует тот, кто это делает впервые! – вскричал Триголос и пододвинул к Оксане сперва рюмку с коньяком, а потом и чашку с икрой.

Она заплетающимися губами прошлась по краю громадной, почти с целый половник, ложки и спросила:

– И вы так питаетесь каждый день?

– Ага! – сказал Веденей. – Потому перед вами сплошь многоженцы. Лабух, – дай Бог памяти, – кажется, двенадцать жен имел. Витька, – ткнул он ножом, который держал в руках, – десять баб пережил.

– А вы? – спросила она.

– А я – холостой, как патрон, из которого забыли выстрелить в одна тысяча девятьсот четырнадцатом году.

– А почему? – прорвалась, наконец, в ней деревенская наивность.

– Потому что не ем икру.

– Совсем?

– Конечно!

– И только из-за того, что боитесь кому-то сделать больно?

– Вот именно!

Первую пили стоя, потому как этот тост был за Оксану.

После третьей незаметно для Оксаны куда-то исчезли все три Ивана. Потом, кажется осилив пятую, убрел в неизвестном направлении Витька, наверное радуясь, что последний золотой зуб его все еще жив и есть возможность пьяно посверкивать фиксой перед какой-нибудь молодкой.

Потом «отвалил» и лабух, и Оксана вдруг воскликнула:

– А куда же все подевались?

– Частично слиняли, – пьяно начал Триголос, – а частично испарились.

– А певец почему ничего нам не исполнил? – вспомнила она про Витьку.

– Да я же говорил, зубы ему мешают.

– Странно! – задумчиво произнесла она и вдруг предложила: – А вам надо немедленно жениться.

– Зачем? Чтобы начать есть икру?

– Нет, чтобы сделать еще одну женщину на земле счастливой.

– Так неужели в моем исполнении это возможно?

– Конечно, – просто ответила она. – Вот мой муж говорит: «Убил бы тебя, да подумаю, что другая будет не лучше, руки опускаются».