Чтение онлайн

–  И что теперь делать?
– спросил я.

–  Полагаю, продолжать, как раньше, - сказала она. Но при этом очень мило улыбнулась.
– Не думайте только, что я неблагодарная или что мне безразлично. Напротив, это мне льстит. Но вы должны верить, что я откровенна с вами, а потому сразу скажу, что я не удивлена... Нет-нет, своих чувств вы никак не проявили, до сегодняшнего дня я ничего не замечала. Буду совершенно искренней: понимаете, это часть курса анализа. Очень приятная часть. Но не выходящая за профессиональные рамки.

–  Вы хотите сказать, что я и на обед вас не могу пригласить?

–  Пригласить, конечно, можете, но я должна буду отказаться.

–  Вы хотите сказать, что это плановый этап лечения - влюбиться в вас?

–  Такое время от времени случается, если аналитик - женщина. Но будь на моем месте какой-нибудь седовласый старец, вроде нашего великого доктора Юнга, вы бы вряд ли влюбились, правда? Произошло бы нечто абсолютно иное. Вы бы почувствовали себя... ну, как истовый неофит перед мудрым наставником. Так или иначе, наступает период, когда пациент ощущает особое единение с доктором. Это ваше чувство (которое, поверьте, я понимаю и уважаю) возникло в значительной степени потому, что мы много говорили о Джуди Вольф.

–  Вы ничуть не похожи на Джуди Вольф.

–  Конечно нет, но только с одной стороны. Но с другой стороны... давайте посмотрим. У вас были какие-нибудь сны со дня нашей последней встречи?

–  Сегодня мне снились вы.

–  Расскажите.

–  Это был цветной сон. Я оказался в каком-то подземном переходе, но слабый свет туда все же попадал, потому что на стенах я видел росписи в позднеримском стиле. Вся атмосфера сна была римская, но Рима периода упадка. Не знаю, как я это понял, но ощущение было четкое. А одежда на мне современная. Я уже собирался двинуться вперед, но тут мое внимание привлекла первая роспись с левой стороны. Большие такие росписи, почти в человеческий рост, а краски теплые, но неживые, как на римских фресках. Так вот, первая роспись - другие были мне не видны - изображала вас в сивиллином одеянии: белая мантия, синяя накидка. Вы улыбались. На цепи вы держали льва, который в упор смотрел на меня. У льва было мужское лицо. Мое лицо.

–  Еще какие-нибудь детали?

–  Хвост льва заканчивался каким-то зубцом, колючкой.

–  Да это же мантикора!

–  Кто?

–  Мантикора - сказочный зверь с телом льва, человеческим лицом и жалом на хвосте.

–  Никогда о таком не слышал.

–  Да, это довольно редкое существо, даже в мифах.

–  Как мне могло присниться то, о чем я никогда не слышал?

–  Это весьма сложный вопрос, и скорее из второй части нашего курса. Хороший знак, что в ваших снах начал проявляться материал такого рода. Людям очень часто снится то, о чем они не знают. Например, минотавры - даже тем, кто никогда о минотавре не слышал. Весьма почтенные дамы, которые отнюдь не в курсе, кто такая Пасифая* [Пасифая - в греческой мифологии супруга критского царя Миноса. Пасифае было внушено противоестественное влечение к быку. В результате связи Пасифаи с быком родился Минотавр - чудовище с телом человека и головой быка.], видят себя королевой, наслаждающейся соитием с быком. Это объясняется тем, что великие мифы не вымысел, а объективация образов и ситуаций, коренящихся глубоко в человеческом сознании. Творчески перевоплотив миф, поэт может создать выдающееся произведение, но люди в массе своей знают, что миф - это духовная истина, и потому так дорожат его поэмой. Знаете, эти мифы очень широко распространены. Мы нередко слышим их еще детьми, они спрятаны под красивыми греческими одеяниями, но на самом деле родились они в Африке, на Востоке, среди американских индейцев...

–  С этим я готов поспорить.

–  Да, знаю. Но давайте сократим путь. Что, по-вашему, может значить этот сон?

–  Что я - ваш раб, у вас в подчинении, на коротком поводке.

–  Почему вы так уверены, что женщина в мантии прорицательницы - это я?

–  А кто еще-то? Она была похожа на вас. Вы прорицательница. Я люблю вас. И подчиняюсь вам.

–  Уж поверьте: единственное лицо в ваших снах, которое вы можете опознавать наверняка, это вы сами. Возможно, та женщина действительно была я - из-за того, что вы чувствуете по отношению ко мне; вернее - простите, но я все же уточню, - из-за того, что вам сейчас кажется, чувствуете по отношению ко мне. Почему же тогда я не появилась в собственном обличье, в этой современной одежде, в этой юбке, которая, я уверена, уже примелькалась вам?

–  Потому что сны причудливы. Они рядятся в причудливые одежды.

–  Уверяю вас, сны вовсе не причудливы. Они всегда говорят именно то, о чем хотят сказать, - только не на языке повседневности. Поэтому им требуется толкование, и мы не всегда можем быть уверены, правильно ли истолковали данный сон и сколь исчерпывающе. Но можно попытаться. В этом сне появляетесь вы. Причем в двух ипостасях - самим собой и этим существом с вашим лицом. Что вы об этом думаете?

–  Наверное, я наблюдаю за ситуацией, в которой оказался. Я ведь кое-что узнал от вас о толковании снов. А ситуация моя заключается в том, что я в вашей власти. Добровольно.

–  До недавнего времени женщины не играли в ваших снах заметной роли и не фигурировали в лестном свете. Но у этой прорицательницы лицо кого-то, кого вы любите. Как вы думаете, та, чье это лицо, тоже любит вас?

–  Да. Во всяком случае, я ей не безразличен. Она меня явно направляла. Улыбка ее была необыкновенно, безмятежно прекрасна. Кто же это мог быть, если не вы?

–  Но почему вы - мантикора?

–  Понятия не имею. А поскольку я никогда прежде не слышал о мантикоре, то и ассоциаций никаких она у меня не вызывает.

–  Но в ваших снах уже встречались животные. Кем был Феликс?

–  Мы пришли к выводу, что Феликс символизировал, ну, доброту и изумление, которые я был не вполне готов признать своими. Мы назвали его Другом.

–  Да. Друг-Животное. И поскольку он животное, то связан с неразвитой, инстинктивной стороной вашей натуры. Он был одним из персонажей вашей внутренней жизни. Как и Тень. А дальше, как говаривала ваша сестра Каролина, все элементарно, Ватсон. Помните, когда только возникли Тень и Друг, они были особо яркими. Я чувствовала эту яркость, на меня проецировались качества Тени и Друга. Ничего необычного - такова моя профессия. Я же говорила, что буду появляться в разных ролях. Этот ваш последний сон ярок, несомненно прост и, очевидно, важен. Что вы думаете о мантикоре?

–  Ну, поскольку она - животное, то, думаю, символизирует сравнительно низменную часть моего "я". Но раз тело львиное, то, наверно, все же не самую низменную. И лицо человеческое, мое лицо, - значит, речь не о стопроцентно животном начале. Хотя, должен признать, выражение лица было свирепым и не вызывало доверия. А больше идей никаких.

–  Какую часть вашей природы мы называли недостаточно развитой?

–  Способность чувствовать. Хотя должен еще раз повторить, что чувств у меня ого-го сколько, даже если я их не очень понимаю и плоховато использую.

–  А не могла она, ваша неразвитая способность чувствовать, принять во сне облик существа благородного, но в то же время опасного и не вполне человеческого?

–  Опять фантазии, домыслы... Эта часть нашей работы по-прежнему вызывает у меня протест.

–  Мы уже согласились, не правда ли, что все, что делает человека великим существом - в отличие от существа просто разумного, - является, с точки зрения здравого смысла, фантастическим? Что здравый смысл нередко сводится к устаревшим представлениям, и только? Что любое великое открытие начиналось как фантастический домысел? Что фантазия - это мать не только искусства, но и науки? Я уверена: когда самые первые примитивные существа начали считать себя личностями, а не частичкой стада, целиком подчиняющейся стадным законам, то своим низколобым волосатым собратьям они казались фантазерами, хотя эти волосатые и низколобые понятия не имели еще, что такое фантазия.

–  Понял. Вы думаете, это юриспруденция сделала меня ущербным. Но я всегда жил, подчиняясь разуму, а то, что говорите вы, неразумно.

–  Ничего подобного я не думаю. Скорее вы просто не понимаете юриспруденцию. Насколько нам известно, уже первые человекообразные обезьяны жили по тем или иным законам, хоть бы и крайне бесхитростным. Дикари придерживаются законов необычайной сложности. Откуда эти законы взялись? Если они были выработаны для того, чтобы жить в рамках племени, то без фантазии не обошлось. Если же они просто с самого начала знали, что им нужно делать, то это был инстинкт, как инстинкт вить гнезда у птиц.