Чтение онлайн

Василия он нашёл в кабинете. Тот стоял у окна и курил. Юра увидел, что его друг взволнован не менее его самого.

– Мне позвонил Самохвалов из газеты "Время" и рассказал, что было на суде.

– Я там был.

– Значит правда, то что завтра появится в печати?

– Да. Со слов Крутых и её заявления.

– Она что же не опровергла, не объяснила ничего?

– Ей стало плохо, она не смогла говорить, вызвали скорую

– Увезли в больницу?

– Не знаю. Я этому поддал под зад. Башкой двери открыл. И ещё пару раз врезал в коридоре.

– При свидетелях?

– Прямо в зале заседания башкой, а остальная часть в коридоре, без зрителей.

– Девочку оставили ему?

– Конечно.

– Что ты думаешь по этому поводу?

– Не знаю.

– Веришь тому, что было сказано?

– Не знаю. Она же признала свою подпись и заявление в целом.

– Не понимаю, как такое могло случиться. Тут что-то не так.

– В тебе говорит любовь. Факты - против неё.

– Она может покончить с собой.

– Может.

– Этому надо помешать.

– Но как?

– Я пойду к ним домой.

– Думаешь примет твоё утешение?

– Это не важно, главное уберечь от необдуманного поступка.

Василий сел в автомобиль и остановился у подъезда Вериного дома. Он позвонил в дверь. Открыла Таисья Васильевна.

– Порадоваться пришёл?

Василий молча отстранил женщину в сторону и вошёл в комнату. Вера полулежала на диване. Слезы беспрерывно текли из глаз, она их даже не вытирала. Василий опустился на диван и взял ее руку.

– Маленькая моя, успокойся, я разберусь с этой чудовищной ложью.

Он гладил её по голове, плечам и она открыв глаза, хрипло спросила:

– Ты мне веришь?

– Конечно верю, только тебе. Там не было ни одного слова правды. Успокойся, пожалуйста.

Она прильнула к нему, как маленькая обиженная девочка и громко зарыдала. В комнату вбежала мать, за ней отец.

– Я подумала, - что...

Увидев картину представшую перед глазами родители предпочли исчезнуть, не мешать. И это остановило отчаявшуюся Веру.

– Ты спас меня сегодня.

– Поэтому и приехал.

– Ты правда разберёшься?

– Конечно. Ты сейчас отдохни, а завтра...

– Я не могу ждать завтра, иначе сойду с ума. Ты хочешь знать откуда взялось это заявление об отказе от ребёнка?

– Да.

– Я его написала, но для другой женщины, с моими данными, из детского дома она, не могла воспитывать малыша и попросила меня написать это проклятое заявление.

– А почему не сама?

– У неё была сломана рука. Я у главврача в кабинете написала вместе с ней эту бумагу. А он попросил и подпись поставить. У неё правая рука не действовала.

– Ты мне никогда этого не рассказывала.

– Когда было разговаривать, если сына украли. Я вообще не придала этому значения и забыла обо всём.

– Ты помнишь внешность этой женщины?

– Конечно. Как будто сегодня с ней рассталась.

– Ты хорошо рисуешь, не можешь набросать портрет?

– Смогу. Только сейчас руки трясутся.

– А главврач. Это тот самый старичок?

– Нет, он был средних лет, на киноактера похож.

– Ты больше не встречала эту женщину?

– Однажды видела из машины, она садилась в автобус.

– Какого маршрута?

– Не помню. Но он останавливается на площади Победы. В сторону реки.

– Фоторобот создать поможешь?

– Наверное. Хотя черты лица теперь уже нечёткие, размытые, столько лет прошло.

– Ты подумай, а мне пора.

– Ты приедешь?
– с надеждой спросила его Вера.

– Обязательно, скоро.

Она осталась одна. Шквал страдания, ненависти, стыда, ужаса вновь зажали в тиски. Она вдруг поняла, что ненавидит жизнь, такую несправедливую. Машинально пошла на кухню и там обнаружила таблетки сильнодействующего успокаивающего средства. Сердце разрывалось от боли за дочь.

– А вдруг и она так же думает, - пришла ей в голову подленькая мысль.

Подошла к телефону, набрала номер. Услышала детский голос.

– Алло.

– Доченька, - заплакала Вера.

– Я тебе не доченька. Ты скверная, продала братика.

Вера уронила трубку. Не мигая, уставилась на свое отражение в зеркале. На нее смотрела бледная, испуганная, сломленная нравственно женщина.

– 0на истинная дочь своего отца, - подумала несчастная.
– Прекрасно обойдётся без меня. Я всё потеряла и мне нет места в этом подлом обществе. Каждый будет показывать на меня пальцем. Смеяться.

Она даже головой замотала в отрицании представленной картины.

– Нет! Нет! Нет!
– закричала она в ужасе и, подойдя к графину с водой, выпила из пузырька горсть горьковатых таблеток.

– А вдруг они не помогут? Надо предпринять что-то более серьёзное.

Вера подошла к бритвенному прибору, отец до сих пор брился, используя станок с лезвиями, вытащила из упаковки новое лезвие и открыла воду в ванной. Легла, положила руку на край, задрала рукав, зажмурилась и полоснула себя по сгибу руки. Потом ещё и ещё для уверенности. Боли она не чувствовала, но увидела как кровь расходится по воде. Вдруг ей стало тошно и мерзко. Какая-то ужасная слабость влилась внутрь, липкий холодный пот выступил на лице. Мгновения превратились в гулко стучащие удары собственного сердца. Наконец, свет померк и ей стало всё безразлично. Угодливое сознание отключилось.

Геннадий Алексеевич отсутствовал недолго. Он сидел в углу двора на скамеечке и не мог подняться. Тяжесть давила его, не тяжесть тела, а тяжесть дум, пережитого в суде. Он видел как уехал Василий. И надо бы пойти, не видеть любопытных глаз, которые скоро начнут окружать его. Он поймал себя на мысли:

– Да ведь я больше боюсь пересудов, чем думаю о состоянии дочери.

Посидев еще некоторое время, он медленно встал, и словно дряхлый старик, потащился по лестнице. У двери полез в карман за ключом, ключа не оказалось. Он вспомнил, что оставил его на столе дома. Позвонил в дверь. Подождал. Ответа не было. Противная мыслишка о дочери скользнула в его голове. Он настойчиво зазвонил, застучал, но ответа не было. Рванул к соседям, их балкон был общим и только отделялся низенькой перегородкой. Дверь открыла соседка. Увидев Геннадия Алексеевича, испугалась.

– Можно мне на балкон, я ключ забыл, - а сам уже шагал по комнате.

– Что случилось, Гена?
– спрашивала она, едва поспевая следом. Он вошел через балкон и пробежался по комнатам. Веры не было. Заглянул в ванную и увидел мертвенно-бледное лицо в кроваво-красной воде, набравшейся до краев. Идущая следом соседка, медицинская сестра, немедленно отключила воду. Пережала место над раной попавшимся под руку матерчатым жгутом и крикнула оцепеневшему Геннадию Алексеевичу:

– Неотложку, срочно. Скажите срочно!