Чтение онлайн

— Я только пережду ночь, а потом можешь опять делать вид, что идешь один. Надоедать тебе я не стану.

Гордась нахмурился, стараясь не показать отголосков радости и успокоения - Ахиль не придется мокнуть и замерзать.

— Я тебя не гоню, но завтра ты вернешься в стойбище.

— Ни за что!

Она победно усмехнулась, стягивая с себя меховую безрукавку, а за ней и нижнюю рубашку. 

Гордас заметил, что при себе у ней были еще посох-копье и переметная сума. Сердце его тоскливо сжималось от мысли, что она почти весь день упорно брела за ним, не желая отпускать одного. А еще вид обнаженного женского тела будоражил и пьянил, заставляя шагнуть навстречу наваждению.

— Ты вымокла и замерзла, иди ближе к огню.

Она опустилась на колени у догорающего костра и откинула назад длинные косы.

— Мне тепло от твоих взглядов. Но лучше высушить и твою одежду, пока я сама буду согревать тебя.

— Ахиль, мы больше не должны этого делать. Я не могу стать тебе мужем, не могу забрать с собой. Ты это знала, я всегда был честен с тобой.

— Так останемся здесь, пока еще так близко от кочевья! Моя любовь исцелит твою душу, ты забудешь прошлые печали и утопишь воспоминания в новых счастливых днях. Я подарю тебе сына…

— Я должен идти. Ты была для меня светом все это время, но я ничем не могу тебя отблагодарить. Прости… Может быть, я безумец и совершаю большую ошибку. Может, после я стану жалеть о тебе, если сумею выжить во льдах и все же достигну моря. Но своего решения сейчас я не изменю.

Гордас перехватил маленькие холодные руки, пытавшиеся опуститься на его плечи, и крепко сжал их, глядя в страдающие глаза кочевницы. Не в этот ли момент он услышал шорох откатывающихся камней у входа в пещеру… На поблекшие угли бережно легла последняя ветка. Осталось подняться и встретить опасность лицом к лицу.

Ахиль гибко метнулась в сторону за своей одеждой, притаилась у стены, слилась с нею, пока Гордас медленно шел навстречу нежданному гостю или наоборот – хозяину убежища, так легкомысленно занятого людьми во время дождя. Вскоре проем в пещеру заслонила массивная фигура большого животного, и Гордас поудобнее взялся за рукоять охотничьего ножа. Похоже, это будет славная схватка… последняя битва… только бы Ахиль успела выбраться наружу и убежать.

Медведь шумно фыркал, принюхиваясь к незнакомым запахам, а потом поднялся на задние лапы и с глухим, утробным ворчанием двинулся на человека, который едва доходил ростом до груди горного исполина. Гордас успел встретить удар огромной лапы собственным клинком, и был тотчас отброшен в дальний угол пещеры.

В ушах звенел пронзительный женский крик. Располосованный медвежьими когтями бок наливался кровью, но зверь почему-то не торопился прикончить ослабевшего противника, а вместо этого с раздраженным рокотом развернулся в сторону выхода. «Ахиль…».

Зажав рану ладонью, Гордас вскочил на ноги и, нащупав под ногами нож, кинулся на спину медведя. Человек дважды успел вонзить оружие в холку и снова рухнул навзничь, сброшенный разъяренным животным, от злобного рыка которого, казалось, сотрясаются стены грота.

Придя в себя, первое, на что обратил внимание Гордас, была мертвая тишина, царившая вокруг, чуть позже ее нарушил слабый стон. Раздирая кожу на взмокших ладонях, ломая ногти, Гордас пытался сдвинуть огромную тушу медведя с тела Ахиль. Она еще дышала, но из горла ручьем текла алая струя крови - жизнь стремительно покидала кочевницу.

Колени Гордаса промокли также и от медвежьей крови - зверь напоролся на копье Ахиль, стараясь подмять под себя невзрачного соперника. Острие вонзилось прямо в мохнатый живот, и оправиться от страшной раны хозяин пещеры уже не сумел.

Ахиль умерла, не произнеся ни слова укора или прощания. Все сказали ее глаза – широко распахнутые, полные непролитых слез. Держа кочевницу на окровавленных руках, Гордас пытался собраться с мыслями, но своды грота качались над ним, очертания бурой мохнатой туши расплывались, словно медведь тоже пытался приподняться и выбраться наружу, вынуть из мяса обломок копья и вернуться, чтобы исцелить также и свою безвинную жертву.

«Ахиль… Ахиль… очнись… ты поила меня молоком, делила пополам свою лепешку и отдала себя всю, а что я предложил взамен? Только горе и смерть. Зачем я пришел в твою жизнь, Ахиль… Зачем ты отдала свою жизнь ради меня… ».

Он потерял счет времени, всю ночь просидел, мерно раскачиваясь над телом подруги, он даже что-то напевал, припомнив старые песни из другого мира. А потом на смену пустому отчаянию пришла озлобленная жажда деятельности. С первыми лучами Антарес Гордас похоронил бездыханную спутницу недалеко от пещеры, вырезал кусок медвежатины в дорогу и отправился дальше, вверх по тропе, в сторону розовеющего на восходе ледника.

Запретив себе сожаление и страх, Гордас представлял себя таким же зверем, как оставленный в пещере хищник, недаром пара его когтей теперь были привязаны к запястью поверх рукава рядом с новым идентификационным браслетом.

Гордас внушал себе, что дух убитого чудовища пожелал поселиться в его собственном теле вместе с отметинами от лапы, и чутко прислушиваясь к молчанию снегов на очередной вершине, курсант представлял, как бы повел себя медведь в поисках добычи или нового укрытия.

Первые дни он двигался медленно, с частыми остановками – слишком мучила рана и кружилась голова, но постепенно крепкий молодой организм справился со своей болью и залечил повреждения. Теплая куртка с меховым капюшоном защищала от промозглого ветра и ночного холода, и сам Гордас не обращал внимания на суровые будни, как дикий зверь привычный к жизни среди дикой природы.

После гибели Ахиль все чувства словно заледенели в нем, и вперед вело одно только упрямое желание миновать препятствия и вернуться домой. Зачем? Гордас уже не знал точно, но понимал, что если замерзнет в каменном ущелье, смерть верной охотницы будет напрасной жертвой, а этого он допустить не мог.

Однажды в сумраке на спину ему со скалы бросилась крупная кошка. Гордас почувствовал ее приближение обострившимся полузвериным чутьем и сам зарычал, прежде чем вцепиться зубами в пушистую шею – снять с пояса нож просто не хватило времени.

Куртка его оказалась раскроена в лоскуты острыми, как бритва когтями, но Гордас все-таки задушил горную тварь, а потом, вскрыв ей глотку, жадно пил теплую кровь, наполняясь новыми силами, убеждая себя, что обретает еще одного незримого помощника в пути. На сей раз это был дух снежного кота… уживется ли он с медведем...

Дни сменялись темными беззвездными ночами. Огни далекой небесной Короны порой напоминали о прошлом лете, о тенистом саде возле родного дома, но вряд ли согревали уставшее тело. Там, далеко на побережье, своею неторопливой размеренной жизнью шевелился город, как стайка выброшенных из воды мерцающих рыбок.