Маракх. Испытание
Шрифт:
Спасение виделось лишь в одном – отключить эмоции и существовать наподобие дикого зверя: добывать еду, следить за костром, хорошенько заметать следы на ночь.
По глубокому убеждению Гордаса, ошибка Харди заключалась в том, что он часто сравнивал городскую жизнь с унылым лесным обитанием, признавая полную нелепость проверок на Маракхе. Неверный подход! Надо забыть о прежних развлечениях и удобствах, как будто это был лишь красивый сон, и только теперь настало время пробуждения.
Настоящая жизнь началась именно сейчас, и в ней хватало своих сюрпризов и удивительных находок. Гордас сам поражался, насколько он стал внимательней и собранней. Мог в течение часа наблюдать за букашкой, ползущей по сосновой коре, долгое время бездумно вглядываться в речные струи.
Это получалось настолько естественно и легко, будто все прежнее существование в особняке или тренировочном лагере служило лишь прелюдией к нынешним будням. Даже образ любимой женщины померк на фоне розовеющего восхода Антарес.
Соня казалось далекой и отчужденной, уже не приходила во снах, не терзала воображение. Дни и ночи, тайком проведенные с ней, вспоминались теперь через пелену холодного утреннего тумана. Может, ничего и не было между ними? А если и было, то разве могло длиться вечно, когда здесь ожидал древний противник, ощетинившийся всеми сосновыми иглами, - недремлющий Маракх. Надо признать - достойный противник.
Однажды, изучая лес, Гордас наткнулся на два скелета крупных самцов оленей. Уже выбеленные дождями, обглоданные мелким зверьем, остовы были намертво сцеплены межу собой ветвистыми рогами. Не трудно догадаться о причине смерти благородных животных.
Сражаясь за самку в период весеннего гона, олени крепко соединились костяными отростками и после не смогли разомкнуть эту связь. Оба зверя были сильны и смелы, никто не хотел сдаваться и позорно прятаться в чаще, а все решила досадная случайность.
Соперникам пришлось долгое время держаться вместе, насколько это было возможно, и умерли они от нападения хищников или от голода. А самка досталась более удачливому и, возможно, более осторожному конкуренту. Присев на корточки возле еще целых широколобых черепов, Гордас впервые задумался об отце, как о возможном препятствии на пути к Соне.
А имеет ли он, Гордас, право на жену своего отца? Лоут милостиво разрешил насладиться ее обществом, но после возвращения с Маракха захлопнет дверь перед носом. Еще одна из традиций Марионы. Взрослые сыновья солдат почти не общаются с родителями и живут каждый своим домом.
Будучи еще мальчиком, Гордас пытался расспрашивать Лоута о родственниках, но получал короткие четкие ответы. Старшее поколение Шалок обустроилось на благоуханном острове западнее побережья и не нуждается в обществе потомков. По мнению отца, таких объяснений должно было хватить, но как-то раз Гордас захотел убежать из дому, чтобы повидать деда.
И сейчас в лесу на Маракхе, спустя много лет, Гордас заново переживал то чувство беспомощности и одиночества, охватившее его на пустом берегу. У мальчика не было лодки, а управлять летмобилем он пока не умел.
Ну, так потом, когда в руках прибавилось силы, а ум постиг все тонкости пилотирования… почему же Гордас не вспомнил о своей мечте встретиться с близкими людьми. Почему оставил надежду разыскать отца своего отца, взять его за руку и поговорить? Возможно, тот был бы рад внуку.
На Маракхе все почему-то видится иначе. Отчетливо ясно в своей суровой простоте. Воспоминания нападают толпой и хватают за глотку, выворачивают суставы, заставляя кататься по жирной траве и выть от бессилия.
Тот вечер, когда отец насильно уложил Соню в постель у него на глазах, а Гордас сбежал горевать в сад. Как он мог тогда оставить ее?! Нужно было бороться.
Соня не хотела заниматься любовью, отец это понимал и продолжал настаивать назло ему, а вдруг сейчас дома он снова ее заставляет, и приходиться подчиняться… Гордас так далеко и ничего не может исправить. Как это больно!
В ярости он раскидал ногами оленьи кости перед собой, а потом, хрустя шейными позвонками под тяжелой подошвой ботинок, принялся растаскивать в сторону и сами грузные черепа. Несколько сильных ударов и пара отростков на рогах обломились, освободив наконец своих безмолвных хозяев из общего плена.
«Только так, через боль, через ненависть и борьбу можно получить свое – то, к чему рвется сердце, к чему тянется душа. Я буду сражаться честно, Лоут, но уже не уступлю тебе ни в чем, если она выберет меня. Моя мия, моя мейла, моя единственная женщина… Но сначала я должен доказать, что достоин ее, сначала я должен выжить и вернуться домой. Вернее, мне придется построить свой дом, потому что в прежнем мне уже нет места».
Укрепившись в своем решении, Гордас неожиданно почувствовал себя увереннее и сильнее. Пусть «мия» - это лишь сон, лишь мечта, но мысли о ней помогают идти вперед, даже когда на много миль окрест не видно ни единой тропинки.
* * *
Дни сменялись ночами, ветреными и холодными, измученное тело просило отдыха, хотя мускулы всегда были готовы сжаться для прыжка, а рука даже во сне крепко сжимала нож.
Иногда Гордас видел вдалеке в просвете между деревьями или на противоположном берегу одинокую фигуру еще одного курсанта из их группы. Но даже долго разглядывая друг друга, парни не торопились сближаться. Может, и к лучшему. Гордас уже не хотел ни к кому привыкать. Не хотел даже видеть свое отражение в реке, казалось, из глубины на него смотрит чужое исхудавшее лицо, таящее опасность.
Едкий запах дыма защекотал ноздри на рассвете девяностого дня лесной жизни. Но костер давно потушен, значит, неподалеку развел огонь чужак. Надо разведать. Гордас вскинул на спину мешок с припасами и отправился на поиски источника гари.
Взойдя на невысокий холм, с которого открывался вид на реку, он заметил клубы черного дыма вдоль берега. Пламя пожирало лес, как голодное чудовище, пришлось спасаться вместе с горланящими по округе сойками и семейством перепуганных косуль.
Изучив направление ветра, Гордас понял, что можно искать укрытия лишь в хорошо знакомой болотистой местности на юге. Все прочие пути оказались отрезаны, будто курсантов нарочно загоняли к болоту. Значит, время пришло…
Преддверие пройдено и впереди новые испытания. Гордас хрипло смеялся, спотыкаясь о валежник, сердце бешено колотилось, полное горькой радостью предвкушения. Прощайте белесые в сумраке стволы сосен и корявые лапы вековых елей. Нужно двигаться дальше.
Но изученные тропы скоро кончились, под ногами захлюпала грязная, холодная жижа. А дым застилал глаза, заставляя идти в самую топь. Гордас давно выбрал еловую жердь из кучи бурелома на окраине болота и теперь проверял каждый шаг, смело продвигаясь по тонкой мшистой подстилке. В центре трясины ждут летмобили, а у Гордаса есть чем заплатить за дополнительное топливо. Три браслета помимо личного – неплохой итог кровавой эпопеи.