Чтение онлайн

— Это какой же он бродячий? — собеседница Бабарихи выглядела сущей Бабой-ягой, вплоть до бородавки с тремя волосинами над левой бровью. Эта бородавка придавала ей вид одновременно зловещий и ехидный. Баба-яга терпеть не могла голубей и очень смешно гоняла их, топая ногами и размахивая длинным черным подолом. Окрестная ребятня побаивалась ее за настырность — она вечно норовила всучить каждому малолетке теплую карамельку из замусоренного бездонного кармана.

Впрочем, если забыть о ненависти к голубям, старуха была, в сущности, добрая. Как она уживалась с Бабарихой — уму непостижимо. Они всегда были вместе, может оттого, что жили на одной площадке, и, сколько бы я их не встречала, всегда спорили. Вот и сейчас Баба-яга бросилась на защиту Полкана-Бобика — хотя, по чести сказать, пес в том вовсе не нуждался:

— Он общий, я и сама его угощаю. Сестра моя за пустырем живет, так там от крыс никакого спасения. Вечером в подъезд хоть не заходи, прямо по ногам бегают.

— Так это от мусоропроводов, — елейным голоском объяснила вечно недовольная Бабариха.

— А у нас не мусоропровод, что ли? А крысюков нету! Бобик стережет, — назидательно заявила Баба-яга своей собеседнице.

— Божья тварь, — неожиданно согласилась та. — Отчим, покойник, завсегда с собакой охотничал, только у него поменьше были. А тоже рабочие, не в пример нынешним. Баловство одно! Эта, что над тобой живет, свою шавку как младенца нянчит, тьфу!

— Да пусть нянчит, тебе-то что?

— А спать не дают, — логика Бабарихи была прямолинейна, как рельс, и столь же несгибаема. — Надо мной бульдог целый день гавкает. А справа этот еще недомерок подвизгивает, чисто поросенок.

— Герда с шестого тихая, — возразила Баба-яга. — Я и голоса-то ее не знаю. Бульдога этого точно, и на нашей стороне слышно, совсем собаку замучили.

— Он сам всех замучил, хрипит, как удавленник, на живодерню бы его. Развели псарню в доме!

— Да какая же псарня — три собаки всего! В пятнадцатом доме вон штук десять. Даже этих две, которые на крыс похожи.

Догрызая початок — Джек меж тем приканчивал уже второй — я невольно прислушивалась к этой бессмысленной болтовне. Вот уж не нашли темы поинтереснее! Лишь бы языки почесать. Нет бы обсудить кандидатуры возможных маньяков — ведь такие бабули знают всегда, все и обо всех. Глядишь, что-то интересное можно было услышать. Нет, приспичило им собачье племя обсуждать.

Но ведь и вправду, в пятнадцатом доме, что через один от моего, собак штук десять, старушки не преувеличили. А у нас всего три: спаниель Геллеров, бульдог напротив и двумя балконами ниже бульдога временами появляется нечто мелкое, пинчероподобное, с очень визгливым голосом и фантастических размеров ушами. Этот чебурашка собачьего племени закатывает та-а-акие концерты — Монсеррат Кабалье отдыхает.

По крайней мере, на прогулке визжит — пес, а не Монсеррат — так, как и десять поросят не сумеют. А теперь оказывается, что и дома тоже. Вот уж и впрямь повезло Бабарихе жить между двумя такими горлопанами. Может, у нее и характер от того испортился? С нашей-то стороны дома и вправду тихо. Хотя, если я укладываюсь спать, значит, независимо от времени суток, умоталась так, что меня ни на вздох не побеспокоит и дюжина бульдогов, а тем более пинчеров.

14.

Сколько волка не корми — а он все ест и ест.

Джеральд Даррелл

Каждый понедельник начинается одинаково скучно — с визита в городскую администрацию. Почему эти проклятые планы работы на неделю нельзя отправлять в редакцию факсом или электронной почтой — моему разумению недоступно. Должно быть, по той же причине, по которой из десяти дверей бывает открыта лишь одна, а время работы официальных организаций, выдающих всякие нужные, ненужные (нужное подчеркнуть) справочки и прочие бюрократические бумажки, точно совпадает с распорядком рабочего дня большей части населения. Чтобы жизнь медом не казалась. Чтобы граждане, не дай бог, не забыли о существовании государства вообще и вездесущей, как тараканы, толпы чиновников в частности.

Единственное приятное обстоятельство, сопутствующее этим визитам — маленькая кофейня в двух шагах от здания администрации. Во-первых, там варят совершенно восхитительный кофе — настоящий турецкий, не какой-нибудь «эспрессо», не говоря уж о растворимом. Во-вторых, кофейня выходит крылечком в махонький скверик. Чашечку хорошего кофе да на свежем воздухе... В нагрузку к такому празднику можно и за планами зайти.

К тому же почти напротив скверика — городской Дворец бракосочетаний. Собственно, дворцом его мог бы назвать разве что очень непритязательный или сильно подслеповатый зритель. Вот главный подрядчик, насколько мне известно, отгрохал себе настоящий дворец. На бюджетные-то средства что ж не пошиковать?

Единственная «дворцовая» деталь — крыльцо. Голубого мрамора, с зеркальными дверями, элегантным козырьком и широченными ступенями. Вроде сцены. Такие спектакли иногда удается подсмотреть — жизнь, как она есть. Обычные-то пары все норовят расписаться в конце недели, пышно, чтобы все «как у людей». А те, кому хочется потише, без оркестра, фотографов и пупсов на капотах — те как раз приходят сочетаться в обычные будние дни.

Однажды я наблюдала, как из серебристо-бордового «Лексуса» появился молодой человек в великолепно пошитом бежевом костюме, а через две минуты из подошедшего трамвая выползла старушка в затрапезном сереньком жакетике. Молодой человек нежно подхватил бабулю под локоток и повлек к стеклянным дверям «Дворца». Интересно... Если бабуля купила себе альфонса, так почему она заодно не купила и приличный костюмчик. А если молодой человек таким образом приобретает квартиру, так что же он новобрачную заставляет в трамвае трястись. Дабы не расслаблялась от хорошей жизни и не задерживалась в ней?

В этот понедельник ничего такого экстравагантного не происходило. Пара, появившаяся в стеклянных дверях в тот момент, когда я допивала кофе, была обычней обычного. Разве что соотношение возрастов... Новоиспеченная мадам Геллер — или они только еще заявление подали? — была по меньшей мере вдвое моложе Валерия Михайловича. Впрочем, мне-то какое дело? Совет да любовь!

— Это он после смерти Марины спохватился, — сообщил неизвестно откуда взявшийся Костик. — Надо же на кого-то цацки вешать.

— Какие цацки? И откуда ты взялся? Следил за ними, что ли?

Костик, по своему обыкновению, ответил лишь на один из трех вопросов.

— Хобби у него. Драгоценности коллекционирует. Семейная традиция.

Надо сказать, что я и ожидала чего-то в этом роде. Говорят, человек тратит деньги по трем причинам: потому что есть необходимость, потому что есть желание или просто потому, что есть деньги. Первая причина — необходимость — это когда голодный покупает кусок хлеба.

Вторая причина — желание: «хочу машину, как у Смирновых», «хочу ездить верхом» или «хочу на Гавайи». Помрете вы без этого? Вовсе нет. Но — душа просит, надобно уважить. Ежели, конечно, финансы позволяют.

Третья причина — собственно наличие денег как таковых — самая экзотическая. Именно поэтому люди занимаются благотворительностью, приобретают футбольные клубы или — в соответствии с количеством тугриков — бутылку вчетверо дороже, чем обычно. Или — коллекционируют что-нибудь эдакое…

Надо полагать, что скромная по номиналу должность в городском фонде имущества, занимаемая господином Геллером, вполне способна обеспечить уровень доходов, потребный для «третьей причины». Сведения нашего редакционного справочника «Кто есть кто» по имени Санечка всегда отличались не только многочисленными подробностями, но и абсолютной достоверностью. А уж про то, как, сколько и по какому поводу следует «смазывать» разного уровня чиновников, — эта тема и вовсе была его коньком. Поэтому о доходах Геллера я представление имела.