Чтение онлайн

При звуках шагов служанки, хотя та из предосторожности и вела свою лошадь под уздцы, Жозефина обернулась, приложила руку к глазам, дабы лучи солнца не мешали ей разглядывать, кого это там принесло, потом с отвращением сплюнула на землю, едва различив широкое светлое платье девицы.

Потом, уже не обращая более внимания на Жюли, вернулась к своим занятиям. Служанке пришлось крикнуть:

— Мадам Жозефина Бабен!

Резко обернувшись к ней лицом и нахмурив брови, та поинтересовалась:

— Мадам? С чего это вдруг мадам? Нечего сказать, манеры! Может, вам померещилось, будто вы при дворе нашего покойного короля?

— У вас такой дворец, что и вправду спутать недолго!.. — воскликнула Жюли. — Дело в том, что я ищу женщину по имени Бабен, чтобы узнать у нее, где сейчас находится человек, у которого, похоже, хватило храбрости поселиться в ее логове!

— Ее логове?! — взвизгнула Жозефина, еще раз с яростью сплюнув. — Ах, значит, в ее логове! Ну погоди у меня, шлюха поганая, я вот тебе сейчас стукну раз десять по башке этими тыквенными посудинами, тогда услышим, какая она у тебя пустая, эта твоя безмозглая башка! Мой дом — логово, это ж надо такое сказать! А сама-то ты, девка подзаборная, где же это ты, интересно знать, живешь, в каких таких, позволь тебя спросить, хоромах? А главное, чего тебе нужно от моего мужчины, ведь, похоже, ты это за моим Ивом тут охотишься?

— Так вы знаете Ива Лефора?

— Уж мне ли его не знать! — ответила Жозефина. — Да я, может, знаю его получше, чем нищий свою плошку, куда собирает себе подаяние! Что у меня, стыда, что ли, нету, чтобы жить с мужчиной, которого я не знаю? Это вот он может пить со всяким сбродом, которого даже и по имени-то не знает, да со всякими девками в юбках, что только и годятся, чтобы ими пол подметать и которые даже десятью пальцами не смогут набить приличную трубку!

— Послушайте-ка, женщина Бабен, — обратилась к ней Жюли, — у меня мало времени, и мне необходимо как можно скорее повидаться с Ивом Лефором по поручению моего господина!

Жозефина Бабен упала наземь прямо посреди своих тыквенных посудин и, схватившись за живот, разразилась оглушительным хохотом.

— Мне смешно! — пояснила она. — Я смеюсь, дитятко мое, когда думаю о твоем господине! Уж не вздумала ли ты, что можно рассказывать такие сказки самой Жозефине Бабен?! Надеюсь, у тебя найдется что-нибудь поинтересней, когда тебе приспичит совратить моего Ива! Так, значит, твой господин, так, что ли? И кто же, позволь тебя спросить, этот самый господин, о котором ты мне тут заливаешь?

— Генерал Дюпарке, — со скромным видом ответила Жюли.

Женщина таким резким движением поднялась с колен, что у нее даже выпала изо рта трубка. Однако, даже позабыв о своей носогрейке, в такое изумление повергли ее слова нежданной посетительницы, недоверчиво переспросила:

— Генерал Дюпарке?!

— Как сказала, так оно и есть!..

С минуту Бабен колебалась, все еще не очень-то веря этим словам, однако, изучив взглядом лошадь и попробовав на ощупь материю платья Жюли, решилась:

— Не может быть, неужели правда?.. А я-то все думала, что генерал все еще в плену на Сен-Кристофе!..

— Именно так оно и есть! И он поручил мне передать сообщение Иву Лефору, своему офицеру.

Жозефина тяжело вздохнула. Потом отерла о тряпье, в которое была одета, свои вымазанные в саже руки и, протянув одну из них в сторону реки, проговорила:

— Что ж, раз так, тогда иди вон туда… Как говорится, по левому борту, и, если повезет, может, и найдешь его там. Он, вишь, ловит рыбу… Должен быть один, если не якшается опять с этим окаянным францисканцем! А если его там нет, то ты уж наверняка найдешь его в таверне, все с тем же самым монахом… Но, может, сперва скажешь, чего хочет от него генерал?

— Потом! — проговорила Жюли. — Попозже… И спасибо вам, женщина Бабен.

Она без всякой посторонней помощи вскочила на лошадь и подстегнула ее. Несколько минут ехала вдоль берега речки.

Вскоре она услышала громкие голоса, потом звуки оживленного спора.

Она слезла с лошади и бесшумно пошла через заросли кустарника, которые скрывали от нее двоих мужчин.

— Никогда! Никогда в жизни! — кричал Лефор. — Никогда, даже кончиком ногтя своего мизинца не влезу я в это дело! Вы слышите меня, монах? И если я говорю кончиком ногтя, то я и имею в виду тот самый черный ободочек, которым я пользуюсь, чтобы почесать в своем ухе… Никогда! Пусть сожгут крепость, церковь Отцов-иезуитов и вашу францисканскую часовню в придачу, пусть у меня глаза повылазят, если я хоть рот раскрою, чтобы помешать этим бунтовщикам!

— Сын мой, — безмятежным голосом ответил кто-то с противоположного берега речки, — нехорошо говорить так, когда вас может услышать Господь Бог. Вот такое состояние умов и довело нравы на острове до такого непотребства… Колонисты занимаются блудом со своими негритянками, жены их бегают за неграми. Если так и дальше пойдет, то скоро в колонии станет больше цветных, чем белых и даже черных! Я всегда обещал себе положить конец этому прискорбному положению вещей, а поскольку закон приговаривает осужденных к двум тысячам фунтов сахару, то охота, которую я намерен начать против этих преступников, самим дьяволом ввергнутых в пучину разврата, еще и обогатит наш край, это уж можете мне поверить, иначе не быть мне больше францисканцем!

— Вернемся к нашим мятежникам, — снова вступил в разговор Ив. — Так вот, я и говорю, мое слово такое же твердое, как если бы я носил шпоры из чистого золота!

— Охотно вам верю, — отозвался монах. — Я привык судить о людях по их лицам, а на вашем написаны воля и решительность.

— Отлично сказано! — вскричал бывший пират. — И за эти ваши речи, которые могли слететь с уст только человека почтенного и справедливого, сделайте одолжение, ловите-ка эту тыквенную калебасу да глотните оттуда немного доброго французского вина…

— Пресвятые силы небесные! — проговорил монах. — Вот видите, сын мой, какие хорошие слова вы можете говорить, когда захотите! В голове у меня гудит, ноги плохо держат, но вы увидите, как все это мигом исчезнет, словно по мановению ока!

Теперь Жюли сквозь ветки кустарника уже могла видеть эту пару. Ив, в расстегнутом камзоле, положив рядом свою шпагу и пистолеты, водил по волнам длиннющей тростниковой удочкой. На противоположном берегу речки, прямо напротив него, сидел еще один человек, тоже поджидая рыбку. Однако надо было слышать, как Ив называл его монахом, чтобы распознать в этом живописном рыбаке лицо духовного звания, ибо грудь у него была совершенно голая. Сутана его, аккуратно сложенная, лежала в двух шагах на траве, подле сумки, которая время от времени трепыхалась от каких-то толчков изнутри, — свидетельство, что монах был искусным рыбаком.

Монах отложил удочку, протянул руки и с большой ловкостью поймал калебасу. Потом приник к горлышку, да так надолго, что Жюли уж было подумала, что он осушит все содержимое. Капли розового вина текли по его груди, поросшей густыми волосами. Однако он все же остановился, вытер тыльной стороной ладони бороду и кинул драгоценный сосуд на противоположный берег, где Ив поймал его, продемонстрировав ничуть не меньше проворства.

Францисканец прищелкнул языком и продолжил:

— Ваши мятежники, сын мой, пусть только попробуют поджечь мою часовню! Дьявол меня забери, если я не тот человек, что может справиться с дюжиной из них!