Чтение онлайн

— Мадам де Сент-Андре, должно быть, пыталась продать нашу свободу в обмен на свободу своего любовника, и, можете поверить мне на слово, она лишится головы за предательство!

Десяток мужчин, которые услышали эти слова Бофора, невольно вздрогнули.

Но главарь бунтовщиков стоял на своем:

— Поверьте, я знаю более чем достаточно, чтобы осудить ее на смертную казнь!

— Вот уж никогда бы не подумал! — признался Лазье, уже не сомневаясь в виновности Мари, но все же исполненный к ней сострадания.

Бофор ухмыльнулся.

— Если вы думали, будто я ходил на эти приемы в Замке На Горе, чтобы упиваться губернаторскими винами или любоваться этим дьявольским отродьем, то вы глубоко заблуждались! Я все видел! Я знал, что делал!.. Впрочем, видать, она об этом догадывалась, потому что в последнее время, то есть перед тем, как генерал по глупости угодил в руки командора, мадам де Сент-Андре уже больше не приглашала меня в гости… И я знаю почему: потому что эта женщина продала душу дьяволу в обличье этого канальи Лефора! Ха-ха! Но обещаю вам, друзья мои, что очень скоро мы сведем все свои счеты!

Стража провела Ива Лефора в кабинет Лапьерьера, где в отсутствие последнего, как его заверили, оно продлится весьма недолго, он с зажатой под мышкою шпагою мерил шагами комнату.

Лакированные сапоги его так и сверкали. Он даже до блеска начистил эфес своей шпаги и пистолеты. Так что выглядел весьма импозантно, с высоко вздернутым подбородком, в мундире без единой лишней складочки и шляпе, украшенной целым букетом цветных перьев.

Он подошел к окну и внимательно осмотрел большую парадную залу, окна которой были настежь открыты. В последний раз он оценил на глазок все расстояния, выверил позиции, где должны стоять его люди, высоту подоконников, на которые им предстоит опереть дула своих мушкетов.

Он подумал, куда бы лучше поставить отца Фовеля, того самого монаха-францисканца, которому он поручил идти впереди с большим деревянным распятием, специально на этот случай позаимствованным в часовне, чтобы святому отцу в случае чего было где укрыться от ответных выстрелов; однако времени на раздумья у него уже не оставалось, ибо в тот момент он услышал, как двери кабинета отворились, и повернулся, чтобы лицом к лицу встретиться с Лапьерьером.

Тот вошел и быстрым шагом направился к своему рабочему столу, небрежно бросив бывшему пирату:

— Мой дорогой Лефор, мадам де Сент-Андре говорила со мной о вас, и в самых лестных выражениях… Весьма сожалею, что злые языки Сен-Пьера распускали на ваш счет слухи, лишенные всяких оснований… Ясно, что мятежникам весьма выгодно распространять эту клевету, но, к счастью, мы не попались на эту удочку!

Лефор кашлянул, однако лицо его оставалось совершенно непроницаемо.

— Итак, — снова заговорил Лапьерьер, несколько смущенный молчанием собеседника, — мадам де Сент-Андре сообщила мне, будто у вас есть какой-то план… план, с помощью которого мы сможем навсегда избавиться от мятежников… Это правда? Я вас слушаю…

Лефор поерзал в своем кресле, еще раз покашлял, дабы прочистить горло, положил на подлокотник кресла свою шпагу и, набрав в легкие побольше воздуху, проговорил:

— Господин губернатор, мне неизвестно, что именно говорила вам на мой счет мадам де Сент-Андре. Зато я отлично помню, что говорил ей я сам касательно тех отношений, которые должны установиться между нами двоими… Спешу уточнить, что они могут стать вполне сердечными… Однако между нами по-прежнему остается нечто, что стесняет меня в движениях, словно чересчур узкий камзол. И с этим нам надобно покончить, чтобы мы могли говорить с вами как мужчина с мужчиной!

— Но послушайте, Лефор, — заметил Лапьерьер, который чувствовал себя все более и более неловко, — разве я уже не сказал вам, что не придаю никакого значения тем гнусным сплетням, которые распространяют здесь на ваш счет?

— Вижу, вы меня не вполне поняли, господин губернатор… В таком случае, позвольте напомнить вам, что однажды вам угодно было сделать одно весьма неучтивое замечание по поводу мрачного имени, которое я ношу — Ив Лесеркей, Ив Могила. Не я его выбирал. Будь у меня такая возможность, — я бы, конечно, предпочел другое, скажем, Лефор, Силач, правда, это всего лишь прозвище, зато оно прилипло ко мне, как чулок к ноге! Однако я этим вовсе не горжусь. Я достаточно скромен, чтобы довольствоваться тем, что имею, и достаточно горд, чтобы кичиться самыми простыми вещами, которые мне достались…

— Послушайте, Лефор, — перебил его Лапьерьер, — вы неправы, если обиделись на шутку…

— Дурного толка…

— Согласен, достаточно дурного, но брошенную в пылу гнева. Надеюсь, вы поверите в искренность моих сожалений и не будете придавать ей больше значения, чем она того заслуживает. Я вовсе не хотел вас обидеть. В любом случае все это произошло помимо моей воли…

Лицо Ива наконец-то просияло.

— Отлично, господин губернатор, — проговорил он. — Вот теперь мы можем приступить к вопросам, которые вас интересуют. Да, это правда, у меня действительно есть план!

Лапьерьер удобно облокотился на стол и, позабыв о раздражении, которое вызвала было у него назойливость бывшего пирата, приготовился внимательно слушать.

— Сударь, — начал тот, — в сущности, достаточно было бы избавиться от семнадцати бунтовщиков с господином де Бофором во главе, который, надеюсь, теперь вы мне поверили, и есть первый зачинщик.

— Вне всякого сомнения, — одобрил его слова губернатор.

— Есть только два способа убрать с пути людей, которые вам мешают: тюрьма, если ты губернатор и можешь сажать за решетку кого тебе заблагорассудится, и смерть, если ты всего лишь частное лицо и у тебя нет ничего, кроме клинка и пистолета, чтобы заставить уважать свой покой…

В данном случае, пусть вы губернатор и в форте Сен-Пьер вполне хватает темниц, засадить за решетку Бофора и его клику представляется мне политикой не слишком дальновидной. Колонисты не замедлят сделать из них мучеников за свое дело, а значит, непременно попытаются их освободить!

— Но что же нам тогда остается делать, сударь? — проговорил Лапьерьер. — Уж не предлагаете ли вы убить всех семнадцать человек, которые подписали эту хартию?

— Именно так, и никак иначе! — изрек Ив тоном, не терпящим возражений.

— Ни за что на свете! Эти негодяи и так уже пролили на этом острове достаточно крови, чтобы я по своей воле устроил здесь еще одно кровопролитие! Никогда не соглашусь я стать соучастником подобной резни!.. Впрочем, да и как это можно было бы осуществить?

— Проще простого, — пояснил Ив, поднимаясь с кресла и направляясь к окну. — Вы видите, господин губернатор, эту парадную залу? Отлично! Я попрошу вас завтра, ровно в полдень, созвать туда всех мятежников, сказав им, что вы намерены подписать хартию. Стало быть, их будет семнадцать, все они будут стоять перед вами, с Бофором во главе. Вы прикажете подать вина, чтобы торжественно отметить великое событие и выпить за здоровье короля… В тот момент, когда они поднимут бокалы, я вместе со своими людьми, и, клянусь вам, людьми надежными, буду стоять под окнами и тут же прикажу открыть пальбу, от которой все они замертво свалятся наземь!