Чтение онлайн

И тогда по всему кораблю с ожесточением защелкали хлысты. Закованные в цепи рабы, не способные хоть как-то защитить себя от ударов, получали заслуженное наказание.

Отдраили люки в трюм, и с высоты прохода прямо в отверстие, через которое пару минут назад несчастных ошпарили кипятком, посыпались удары кожаных хлыстов. Душераздирающие крики вызывали жалость и сострадание.

Однако рабам нечего было ждать пощады от матросов, среди которых они только что посеяли такой ужас, от команды, по их вине так жестоко лишившейся одного из собратьев. Вдохновленные неистовой жаждой мести, матросы лупили, не жалея сил. Зеленые кожаные хлысты глубоко вонзались в тела; спины негров были исполосаны кровоточащими ранами, рубцы от которых до конца жизни останутся на них как клеймо. По этим шрамам их всегда узнают, разыщут, если им вздумается удрать, пуститься в бега… Пусть даже им и удастся скрыться и добраться до какого-то другого, принадлежащего иной стране, острова — все равно, попади эти беглые рабы к англичанам, испанцам или голландцам, там их будет ждать тот же тяжкий труд на таких же плантациях…

Теперь, когда опасность для судна миновала, капитан, похоже, уже примирился с потерями, каких стоил ему этот бунт. Он приказал схватить негра, который был зачинщиком и по-прежнему неподвижно стоял, прислонившись к планширу и вызывающе скрестив на груди руки.

— Привязать его к бом-брамселю! — приказал он матросам. — И всыпать ему сотню горячих!

Слово «сотня» как-то непроизвольно сорвалось у него с языка даже прежде, чем он успел подумать о последствиях. Никакое живое человеческое существо не способно выдержать подобного наказания. Для жертвы это означало верную, неминуемую смерть.

Схваченный сразу десятком сильных рук, негр покорно дал увести себя и привязать к мачте.

Лицо его как-то сразу разгладилось. Насколько всего пару минут назад, перекошенное от злобы, оно казалось безобразным, настолько же теперь, одухотворенное кроткой печалью в глазах, обрело человеческие черты.

Жак пожалел, что негр не знает ни слова по-французски. Ему так хотелось бы задать ему пару вопросов. Тем не менее он подошел к нему ближе с намерением получше разглядеть и убедился, что, несмотря на худобу — следствие лишений, жизни на дне трюма, в вони нечистот и всяческих отбросов, негр выглядел сильным, с отменно развитой мускулатурой и отличным телосложением.

Матрос, которому было приказано нанести первую десятку ударов, уже занес было руку с хлыстом.

Повелительным жестом Дюпарке остановил его.

Негр, уже судорожно напрягший мускулы и весь с головы до ног сжавшийся в ожидании боли, повернул голову и удивленно глянул на губернатора, поняв, что это он остановил руку палача.

Поначалу это не принесло ему ни малейшего облегчения. Судя по наряду, он мог предположить, что человек этот — по меньшей мере ровня капитану, если даже еще не поважнее, а он уже знал, что люди такого ранга куда охотней пользуются своей властью для жестокости, чем для милосердия.

Но тут негр увидел, как Жак что-то сказал, хоть и совсем не понял смысла его слов.

— Отвяжи этого негра, — приказал губернатор матросу. — Я его покупаю.

Матрос поискал глазами капитана, будто спрашивая его одобрения. К счастью, тот сразу появился рядом. Лицо его все еще хранило следы недавних переживаний. Он был явно в дурном расположении духа, и весь вид его не предвещал ни малейшей склонности проявить снисходительность к зачинщику.

— Я прошу, — обратился к нему губернатор, — развязать этого невольника. Я его покупаю!

Морен вытаращил на него изумленные глаза.

— Вы желаете купить его?! — воскликнул он тоном, который, дерзни он выразить это словами, должен был бы означать, что тот, должно быть, не в своем уме. — Вы его покупаете?! Но это ведь он был зачинщиком, это он взбаламутил остальных! Подумайте хорошенько! Этого негодяя надо непременно скормить акулам!.. Того, кому он достанется, не ждет ничего, кроме неприятностей… Ведь он же бешеный, в него вселился сам дьявол!

— Я уже сказал, что покупаю его! — повторил Дюпарке. — Потрудитесь приказать, чтобы его отвязали и привели ко мне.

Хоть негр и не понял ни единого слова из того, что говорил губернатор, он все же догадался, что спор возник насчет участи, какую следует ему уготовить. Но главное, он увидел, что его отвязывают, так ни разу и не стегнув кнутом! Он покорно дал себя отвязать и остался стоять неподвижно, снова скрестив руки на груди. Во взгляде его хватало и высокомерия, и холодного презрения. Он всем своим видом говорил, что не в силах справиться с болью, но уже смирился со смертью, если такова будет воля господ, в чьих руках оказалась его судьба.

Такое достоинство и такая отвага не могли не понравиться Жаку.

— Закуйте его как следует, — приказал капитан. — Да проверьте получше кандалы, чтобы этот подонок не доставил хлопот господину губернатору.

Принесли обрывки цепей, на которых все еще оставались наручники, но Жак остановил их прежде, чем они успели приступить к делу.

Он подошел к негру, вытащил из-за пояса свой пистолет, указал ему пальцем на дуло, потом приставил это дуло к его груди и, уверенный, что тот достаточно хорошо его понял, вернул оружие на прежнее место.

— Оставьте его, — распорядился он. — Надеюсь, он понял, что при малейшем подозрительном движении ему несдобровать.

Потом обратился к Морену, который с явным неодобрением покачивал головой:

— Мне нужны еще четверо. Если у вас в трюме найдутся невольники, которых пока не успели искалечить вконец, можете мне их прислать. Я велю заплатить вам за них в форте.

Между тем матросы не теряли времени попусту. Самые отважные из них смело спустились в трюм и вновь заковывали негров. Ощущая на себе не предвещавшие для них ничего хорошего взгляды матросов с хлыстами в руках, несчастные, ошпаренные кипятком, исполосованные уже хлыстами, истекающие кровью, не оказывали никакого сопротивления.

По очереди, одного за другим, их переправляли на палубу. Среди них можно было заметить негров любого пола и возраста, кроме разве что стариков, которые не только не смогли бы перенести этого чудовищного плавания, но и вряд ли нашли бы покупателей среди колонистов. Однако женщин и подростков вполне хватало. Самые маленькие плакали от боли и страха. Женщины с ошпаренными руками то и дело останавливались и дули себе на ожоги, пытаясь хоть ненадолго облегчить свои страдания, но тут раздавалось щелканье хлыста.

Теперь, когда невольники уже явно не представляли для них ни малейшей опасности, когда им уже было нечего бояться этих несчастных, снова закованных в цепи, команда действовала с каким-то поистине диким остервенением и жестокостью. Они мстили им с такой беспощадной ненавистью, что капитан, прекрасно понимавший, что, позволь он этой расправе продлиться еще хоть немного, ему уже нечего будет продавать на берегу, вынужден был вмешаться.

В сопровождении негра, который шагал позади, по-прежнему с высоко поднятой головой, будто он не чувствовал боли в изодранных, кровоточащих запястьях, Дюпарке подошел к борту судна в том месте, где был спущен веревочный трап.