Чтение онлайн

Единственное, что в их глазах придавало французскому монаху вес, так это пара пистолетов под сутаной, которые он время от времени выхватывал и потрясал ими то в задумчивости, то угрожающе, и взор его при этом так горел, что никому не приходило в голову улыбнуться.

Лефор, Шерпре и другие флибустьеры обступили новообращаемых. Эти люди, не относившиеся серьезно ни к чему, кроме абордажа, сейчас были строги и сосредоточенны.

Отец Фовель приказал негритянкам раскрыть рот и, вместо того чтобы только помазать им губы, бросил туда по щепоти грубой серой соли.

Получив разрешение закрыть рты, негритянки стали морщиться, плеваться и злобно ругаться.

Они из взаимного сострадания сильно хлопали друг друга по спине и кричали, что у них глотки горят огнем, к огромной радости матросов, которые, находясь в море, редко могли себе позволить удовольствия и развлечения.

Наконец Крикун принес две тыквы с водой, и несчастные решили, что могут залить снедавший их огонь.

Однако проповедник им объяснил, что еще не время утолять жажду и что позже они могут напиться вдоволь, так как милостью Божией голландский корабль, захваченный несколькими днями раньше, вез в своих трюмах столько вина, что его хватит больше, чем на год. И вместо того чтобы лишь смочить водой их головы, он без предупреждения вылил за шиворот первым двум девушкам содержимое обеих поданных ему тыкв. Другим девушкам тоже долго ждать не пришлось: Крикун челноком сновал от Арси к костру и обратно.

Все это было забавной игрой под тропическим солнцем, и негритянки смеялись над этим чудным обычаем, не представляя, насколько он противоречит величию истинной веры. Девушки думали только о пекари, которого вот-вот начнут делить, и о вине, которое сейчас все будут пить, и эти размышления их утешали.

Едва монах окропил последнюю мулатку, как воздух разорвали два ружейных выстрела. Сейчас же раздались ликующие крики, потом все стали расхватывать листья кашибу и тыквы, чтобы из рук монаха получить свою порцию кабанины.

Флибустьеры, которые не очень проголодались, обступили юных новообращенных и тянули их в хоровод, смахивавший на оргию, так как округлости их смуглых женских тел подпрыгивали в такт шагам.

Лефор вместе со всеми веселился от души. Вино, кстати, уже пошло по рукам. Оно было прохладное, так как его с утра опустили в ледяную воду Арси. Когда каждый опорожнил свой лист кашибу, Лефор хлопнул в ладоши и сказал:

– Давайте есть, господа!

Все расселись кто где; самые игривые – поближе к женщинам, что приводило последних в беспокойство, так как они не знали, что делать: защищать свои прелести или есть. Затем отец Фовель вонзил нож в мясо. Сотрапезники передавали друг другу калебасы, [5] которые монах наполнял одну за другой. Когда каждый получил свою порцию, капитан приказал раздать суточный рацион малаги. Сам он поднес сосуд к губам, воскликнув:

– За нашего возлюбленного короля!

Все подхватили хором:

– За нашего возлюбленного короля!

Осушив «бокалы», все набросились на кабанину. Пир длился несколько часов.

Негритянки оказались самым лакомым угощением. Им насильно вкладывали длинные куски кабанины, которые святой отец отрезал с благочестивой старательностью, и, так как девушки временами оказывали сопротивление, всегда находился флибустьер, готовый зубами вырвать у них изо рта непоместившийся кусок кабанины. Веселились все от души.

На празднике было не принято пить маленькими глотками, и если кто-нибудь скромничал, Лефор заставлял его выпить полную калебасу мадеры; от этого наказания, впрочем, были избавлены негритянки, потому что в столь торжественный для них день имели право на почтительность. А возможно, их берегли также для других развлечений; о них, впрочем, девушки и сами могли догадаться по подтруниваниям, которым их подвергали флибустьеры.

Наступила минута, когда у самого Лефора не осталось ни сил, ни мужества заставлять кого бы то ни было еще выпить или поесть. Его живот округлился, а волосы на груди стояли дыбом, огромная складка образовалась над поясом.

Матросы пели и кричали теперь громче, чем негритянки. Они уже не очень хорошо понимали, что говорят, зато мулатки издавали звуки, похожие на кудахтанье курицы, только что снесшей яйцо: женщины объелись!

Они проявили необычайное проворство, когда, пользуясь наступлением сумерек, предприимчивые матросы хотели было, взяв их за талию, уложить на еще не остывший песок. Несомненно, из почтительности к святому месту, где они были крещены, девушки убежали, но недалеко. Заросли бейяхонд скрыли их от любопытных взглядов, и там они стали поджидать тех, кого не сморили крепкое вино и обильная еда.

Прислонившись спиной к серой скале, Лефор не спеша набивал трубку, Шерпре курил неподалеку захваченный у голландцев табак; самый невозмутимый из всех, помощник капитана никогда не терял голову, и сейчас его занимал лишь процесс пищеварения.

Его блаженство продолжалось недолго. Внезапно он вздрогнул. Обычно Шерпре взволновать было очень непросто, и потому Лефор спросил:

– Что такое? Сожалеете о съеденном рагу?

– Черт меня подери! – вскричал помощник. – Может, я брежу?!

Он перебросил скрученный табачный лист из одного угла рта в другой и, вытянув руку по направлению к морю, продолжал:

– Корабли исчезли!

– А и правда, черт возьми! – констатировал капитан безо всякого удивления. – Жаль! Я бы с удовольствием встретился с соотечественниками!

Шерпре надолго задумался, потом решил:

– По-моему, они бросят якорь в Валунах.

– Тем хуже для них, – отрезал Лефор. – Там их встретит капитан Лашапель, а он вряд ли сможет им предложить жаркое из кабанины и черепахи.

С двумя рифами на марселе фрегат «Мадонна Бон-Пора» обогнул юго-восточную оконечность Доминики, не встретив ни единого карибского людоеда, которых все так боялись.

Фрегат, лавируя, держал курс на восток, затем стал ловить восточный ветер, чтобы скорее подобраться к берегам Мари-Галанта.

Однако вскоре пришлось лечь в дрейф в ожидании «Быка» и «Святого Лаврентия»: те были тяжелее и отставали с каждой минутой.

Когда солнце достигло зенита, Байярдель наконец увидел землю, похожую на серое облачко, стлавшееся по воде; однако чуть позже, когда его нагнали два других судна, он глянул в подзорную трубу и сразу узнал Кафарнаом, а выше – бухту Валунов.

Золотистые берега поросли густой кудрявой зеленью. Мощные деревья, чуть клонившиеся под ветром с суши, тянули к небу пальмовые ветви над непроходимыми зарослями манценилл и гигантских молочаев.

Ему ни к чему было подходить ближе: он и так различал в бухте Валунов, под защитой пурпурных скал, усеянных зелеными и серыми пятнами, очертания неподвижного корабля с голой мачтой.

Сердце Байярделя сильно забилось. Напрасно пытался он прочесть название судна на корме, тщетно старался узнать в нем изящную и мощную «Атланту» капитана Лефора. Он повторял себе, что Лефора в этих местах быть не может, как уверял его майор Мерри Рулз, и снова лег в дрейф.