Чтение онлайн

Цыганка, утверждаю. Неучтима и неподсудна.

_____

Поблагодарите милую Адю за письмо. Будет время — напишу. Спасибо за оказию в Москву, письмо для Б<ориса> <Пастернака> пришлю на днях, вслед этому. Как хотелось бы — и «Молодца»! Уже печатается. Когда буду посылать Вам, пришлю и для Б<ориса> П<астернака>, м<ожет> б<ыть> найдется еще оказия, пусть через месяц, лишь бы дошло. В Праге у меня никого нет, кого просить. — Св<ятая> Елена [303], которую минуют все корабли.

_____

Два раза была у меня г<оспо>жа Тешкова [304], председательница Едноты. Лет под пятьдесят, седая, полная, голубоокая, вроде Екатерины II. Очарована мальчиком: «Если бы Вы жили в Праге, у Вас бы на 1/2 дня была няня». Гадает о мирах, откуда он пришел. По теории Штейнера дух — все 9 месяцев, пока ребенок во чреве матери кует себе тело. Выявленность (индивидуальная, а не расовая!) черт — свидетельство о степени развитости духа. — Хорошая теория, мне нравится.

Предложила мне вчера няньку из «Армады спасы» {66}, — ее собственное предложение, м<ожет> б<ыть> таковых и нет. Нянька вроде солдата, лучше бы просто денщик! Воображаю ее негодование на мое курение и, вообще, всю меня!

Думаю, что единственно надежная няня — я. Сегодня (продолжаю 15-го) напр<имер> спала 2 1/2 часа, — Георгий, очевидно, из любезности к гостям, днем спит, ночью вопит. («Потерял ночь».) Читала Диккенса, полоскала пеленки, курила, ходила. У С<ережи> завтра экз<амен> у местного светилы — филолога-слависта Нидерле, на этой же неделе Кондаков и еще кто-то. Сам мальчика купает и очень им очарован, но за n'avance pas ses affaires {67}. Как все склубилось!

Париж! — Как далеко! — Другая жизнь. (Нашу Вы знаете.) И сейчас не мыслю себя в ней. А прелестная была та весна на Смихове! Наша гора, прогулки под луной, Пасха (помните мою злость'?!). Эту гору и весну я чувствую, как свою последнюю молодость, последнюю себя: «Denn dort bin ich gelogen, wo ich gebogen bin!» {68}. И — точно десять лет назад. Невозвратно.

_____

Ах, деньги! Были бы, приехали бы, — я не для того, чтобы ухаживать, обойдусь — для того, чтобы напомнить мне о том, кто я, просто посмеяться вместе! Начинаю убеждаться, что подходящая женщина такая же, если не большая, редкость, чем подходящий мужчина. — Сколько их вокруг меня и никого!

Мечтаю о Карловом Тыне [305], но и он недоступен: кормлю через 2 часа (мало молока и дольше мальчик не выдерживает) — не обернешься.

_____

Но, в общем, очевидно, я счастлива. Все это дело дней. И всегда передо мной Соломонов перстень: «И это пройдет» [306].

Целую нежно Вас и Адю. Сердечный привет Оле и Наташе. Пишите, но не приезжайте в Прагу ни из-за Самойловны, ни из-за меня.

МЦ.

Впервые — НП. С. 130–136. СС-6. С. 719–723. Печ. по СС-6

20-25. A.A. Тесковой

Вшеноры, 15-го февраля 1925 г., воскресенье

Милая Анна Антоновна,

Посылаю Вам для женского журнала свой «Вольный проезд» [307]. Прочтите и подумайте, подойдет ли для женского журнала. Если да и найдется переводчик, очень хотела бы хотя бы письменно с ним сообщиться. Пусть бы мне прислал список не совсем ясных слов и выражений (язык народный) — я бы пояснила.

А не взялись ли Вы сами перевести? С Вами бы наверное столковались. Сейчас, после лежания, очень ослабли глаза, поэтому посылаю уже напечатанное. — Не играет роли?

_____

Сегодня целый день в Вашем халате. Приятное ощущение простоты, чистоты и теплоты. Поблагодарите от меня еще раз Вашу милую маму и пожелайте ей здоровья и хорошего лета.

Детские вещи очаровательны, особенно рубашечки. Теперь нужен рост, чтобы их заполнить.

А пирожные — напрасное баловство, никогда не привозите, пусть это будет в последний раз, в честь Георгия.

Целую Вас нежно.

М.Ц.

P.S. Как Вам понравилась статья С<ергея> Я<ковлевича> «Церковные люди и современность»? [308]

А чехи тоже забывают! В этом я убедилась тотчас после Вашего ухода: в углу на ящике серый чемодан. Или только побывавшие в России?

Впервые — Ceskoslovenska rusistika. Praha. 1962. № 1. С. 49 (публ. В. Морковина) (с купюрами); Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 30 (с купюрами). СС-6. с. 337 (с купюрами). Печ. полностью по: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 18–19.

21-25. O.E. Колбасиной-Черновой

Вшеноры, 19-го февраля 1925 г.

Дорогая Ольга Елисеевна,

Вот письмо для Б<ориса> П<астернака>. Положите его, пожалуйста, в конверт, с надписью:

Борису Пастернаку, без свидетелей.

Человеку, который повезет, сообщите, на всякий случай, его домашний адрес:

Москва, Волхонка 14

(Тотчас же перепишите его себе на стенку, а то листочек легко затерять.) Лучше всего было бы передать на каком-нибудь литературном вечере, вообще, узнать, где он бывает. М<ожет> б<ыть> он служит, — тогда на службу. Все это можно узнать в Союзе писателей или поэтов.

_____

17-го ночью, от разрыва сердца, умер Кондаков. А сегодня, 19-го, С<ережа> должен был держать у него экзамен.

Ближайшие ученики в страшном горе. Вчера С<ережа> с еще одним через весь город тащили огромный венок. Недавно был его юбилей — настоящее торжество. При жизни его ценили, как — обыкновенно — только после смерти. Черствый, в тысячелетиях живущий старик был растроган. Умер 80-ти лет. Русские могилы в Праге растут. Это славная могила.

Умер почти мгновенно: «Задыхаюсь!» — и прислушавшись: «Нет, — умираю». Последняя точность ученого, не терпевшего лирики в деле.

Узнав, — слезы хлынули градом: не о его душе (была ли?), о его черепной коробке с драгоценным, невозвратимым мозгом. Ибо этого ни в какой религии нет: бессмертия мозга.

С<ережа> уже видел его: прекрасен. Строгий, чистый лик. Такие мертвые не страшны, страшна только мертвая плоть, а здесь ее совсем не было.

Я рада за него: не Берлин, не Париж — славянская Прага. И сразу: умираю. С этим словом умер и Блок.