Чтение онлайн

Когда возвращаетесь? Как погода? У нас круглые грозы.

Целую нежно, привет Вашей матушке и сестре [500]. От Али также поцелуй.

М.Ц.

Пишу в 5 ч<асов> утра, в неизменном спутнике — Вашем халате. Из коричневого костюма вышло мне отличное платье, все хвалят.

Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 31 (с большими купюрами). Печ. по Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 23, с уточнением по: Письма к Анне Тесковой, 2009. С. 36.

54-25. В.Ф. Булгакову

Вшеноры, 12-го августа 1925 г.

Дорогой Валентин Федорович,

Спасибо за сведение, — об отзыве, естественно, ничего не знала. Фамилия Адамович не предвещает ничего доброго [501], — из неудавшихся поэтов, потому злостен. Издал в начале революции в Петербурге «Сборник тринадцати» [502], там были его контрреволюционные стихи. И, неожиданная формула: обо мне хорошо говорили имена и плохо — фамилии.

Но отзыв разыщу и прочту.

Заканчиваю воспоминания о Брюсове [503]. Зная, что буду писать, ни Ходасевича, ни Гиппиус, ни Святополка-Мирского не читала [504]. По возвращении С<ергея> Я<ковлевича> устрою чтение, — м<ожет> б<ыть> приедете? С<ергей> Я<ковлевич> возвращается недели через две, несколько поправился.

Да! В «Поэме Конца» у меня два пробела, нужно заполнить — как сделать? [505] Привет.

МЦ.

Впервые — ВРХД. 1991. № 161. С. 193–194 (публ. Д. Лерина). СС-7. С. 9. Печ. по СС-7.

55-25. O.E. Колбасиной-Черновой

Вшеноры, 14 августа 1925 г.

Дорогая Ольга Елисеевна,

Обратное Вам, а не обратное мне, — я ведь тоже себялюбец, хотя и в другом. Но и мне обратно достаточно, — этим и прельщена. Кроме того, единственный человек (из чужих), кто сам тянется ко мне, без меня скучает и — что главное — меня не судит [506]. Она меня определенно любит, по-своему, рывком, когда с натиском, но — любит, зверь чужой породы — зверя всем чужой породы — меня. И лицо прелестное. И голос. (С таким должны петь, чист только в пенье.) И не навязывает мне своей семьи, дает себя мне — вне, только по ночам, в свои часы. Все это ценно. И я не умею (еще как!) без чужой любви (чужого). А «Мариночка» тот же захват, что и во всем, что и вся. Ее, как меня, нельзя судить, — ничего не останется.

_____

Живу трудно, удушенная черной и мелкой работой, разбито внимание, нет времени ни думать, ни писать. Кончаю воспоминания о Брюсове. «Крысолова» забросила (мой монархизм). С<ережа> скоро возвращается. Ему необходимо не жить в Чехии, уже возобновился процесс, здесь — сгорит. О зиме здесь не хочу думать: гибельна, всячески, для всех. Аля тупеет (черная работа, гуси), я озлеваю (тоже), С<ережа> вылезает из последних жил, а бедный Мур — и подумать не могу о нем в копоти, грязи, сырости, мерзости. Растить ребенка в подвале — растить большевика, в лучшем случае вообще — бомбиста. И будет прав.

Да! Вы спрашиваете о том, достоверна ли я с А<нной> И<льиничной>. — Пожалуй, нет. — О моем отношении к П<астерна>ку она знает, п<отому> ч<то> отправляла, через мать, письмо и книгу. Об остальном, по-моему, ничего.

_____

В дружбе ли с «дорогим»? Не знаю. М<ожет> б<ыть> в очень далекой. Он все пытается устроить свою жизнь, точно это так важно устройство его жизни, жизни вообще. От Ст<алин>ского и Лебедева вижу, во всяком случае, больше внимания и человечности. Он занят только собой, данным собой, мне в данном тесно.

_____

Живу без людей, очень сурово, очень черно, как никогда. Не изменяет, пожалуй, только голова. Знаю, что последнее, когда буду умирать, будет — мысль. П<отому> ч<то> она от всего независима. Для чувств же нужны поводы, хотя бы мельчайшие. Так я, без намека на розу, не могу ощутить ее запах. А «роз» здесь нет. (Полные кусты, не те.)

_____

Мур чудный. 6 1/2 мес<яцев>. Начинает садиться (с ленцой). Говорят (ваш сон в руку), похож на Алю. Раскраска, пожалуй, та — светлота масти — черты острей. М<аргарита> Н<иколаевна>, уезжая (едет в Париж насовсем), оставила ему целое приданое.

_____

Кесселю очень хочу написать, и — пожалуй еще больше — о нем. Есть места гениальные. (Юсупов — Распутин [507].) Но боюсь ввязываться — мало писать не умею, в «В<оле> Р<оссии>» с «Крысоловом» по пятам. Если ему пишете, передайте мое восхищение и причину (невозможность мало сказать!) молчания. Ибо что о статье то же о письме.

Только что большое письмо Ади с описанием велосипедов, — Оли на жердочке — кабинки — одеяла — дождя. Да ведь это моя жизнь — с кем-то — куда-то — ни за чем. У нас с Вами и Адей, кроме всего остального, чудесно совпадает темп жизни. О, как давно, как давно, мне кажется — годы! я не была, в жизни, собой.

_____

Вадиму не ответила не из невнимания, ненаписанное письмо не на совести, а в сердце (пишется!). И Вадима и Володю [508] считаю своими, одной породы, мне с ними, им со мной будет легко. Лиц их не вижу, голоса слышу.

Ольга Елисеевна, это будет чудесная жизнь, когда я приеду! Вдруг поняла, п<отому> ч<то> сказала: голоса.

К литераторам ходить не будем, не люблю (отталкиваюсь!) кроме Ремизова никого из парижских. И, м<ожет> б<ыть>, еще Шмелева [509]. К литераторам ходить не будем, будем возить Мура в коляске, а по вечерам, когда он спит, читать стихи. (Хорош Париж? Но ведь живешь не в городе!)

Пусть Адя не обижается, что не пишу ей сегодня отдельно, сейчас купать Мура, готовиться к завтрашнему иждивению, мыть голову, писать С<ереже> письмо — так, до глубокой ночи. Сплю не больше пяти часов вот уже полгода.

_____

Стихи пришлю, как только доперепишу Брюсова [510]. Не сердитесь, что не поздравила с именинами, это ведь только день рождения Вашей святой, — не Ваш. И, ради Бога, ради Бо-га никаких подарков к минувшим моим! Не надо растравы, все вещественное от близких растравляет, я еще не совсем закаменела.

_____

Аля огромная (стерьва Мякотина [511] — м<ожет> б<ыть> от стервозности — ей дала 16 лет), с отросшими косами, умная, ребячливая, великодушная, изводящая (ленью и природной медлительностью). Ей очень тяжело живется, но она благородна, не корит меня за то, что через меня в этот мир пришла. С 4-ех лет, — помойные ведра и метлы — будет чем помянуть планету!

_____

Целую всех: Вас, Адю, Наташу (разъединяю, п<отому> ч<то> близнецы), Вадима (разъединяю, п<отому> ч<то> братья), Олю и Володю. (А Володя — в хвосте.)