Чтение онлайн

Я сама — ЛЮБЯЩИЙ. Говорю Вам с connaisance de cause (de coeur!) {2}.

_____

Не каждый может. Могут: дети, старики, поэты. И я, как поэт, т.е. конечно дитя и старик! — придя в мир сразу избрала себе любить другого. Любимой быть — этого я по сей час не умела. (То, что так прекрасно и поверхностно умеют все!)

Дайте мне на сей раз быть Любимым, будьте Любящим: УСТУПАЮ ВАМ БЛАГУЮ ДОЛЮ.

_____

Милый друг, я очень несчастна. Я рассталась с тем, любя и любимая, в полный разгар любви, не рассталась — оторвалась! В полный разгар любви, без надежды на встречу [10]. Разбив и его и свою жизнь. Любить сама не могу, ибо люблю его, и не хочу, ибо люблю его. Ничего не хочу, кроме него, а его никогда не будет. Это такое первое расставание за жизнь, потому что, любя, захотел всего: жизни: простой совместной жизни, то, о чем никогда не «догадывался» никто из меня любивших. — Будь моей. — И мое: — увы! —

В любви есть, мой друг, ЛЮБИМЫЕ и ЛЮБЯЩИЕ. И еще третье, редчайшее: ЛЮБОВНИКИ. Он был любовником любви. Начав любить с тех пор, как глаза открыла, говорю: Такого не встречала. С ним я была бы счастлива. (Никогда об этом не думала!) От него бы я хотела сына. (Никогда этого не будет!) Расстались НАВЕК, — не как в книжках! — потому что: дальше некуда! Есть: комната (любая!) и в ней: он и я, вместе, не на час, а на жизнь. И — сын.

Этого сына я (боясь!) желала страстно, и, если Бог мне его не послал, то, очевидно, потому что лучше знает. Я желала этого до последнего часа. И ни одного ребенка с этого часа не вижу без дикой растравы. Каждой фабричной из предместья завидую. И KАK — всем тем, с которыми он, пытаясь забыть меня, будет коротать и длить (а может быть уже коротает и длит!) свои земные ночи! Потому что его дело — жизнь: т.е. забыть меня. Поэтому я и молиться не могу, как в детстве: «Дай Бог, чтобы он меня не забыл», — «забыл!» — должна.

И любить его не могу (хотя бы заочно!) — потому что это и заочно не дает жить, превращается (любимому) в сны, в тоску.

Я ничего для него не могу, я могу только одно для него: не быть.

_____

А жить — нужно. (С<ережа>, Аля.) А жить — нечем. Вся жизнь на до и после. До {3} — все мое будущее! Мое будущее — это вчера, ясно? Я — без завтра.

Остается одно: стихи. Но: вне меня (живой!) они ему не нужны (любит Гумилева, я — не его поэт!) [11] Стало быть: и эта дорога отпадает. Остается одно: стихии: моря, снега, ветра. Но все это — опять в любовь. А любовь — только в него!

_____

Друг, Вы теперь понимаете, почему мне необходимо, чтобы Вы меня любили. (Называйте дружбой, все равно.) Ведь меня нет, только через любовь ко мне я пойму, что существую. Раз Вы все время будете говорить: «ты… твое… тебя», я наконец, пойму, что это «ты» — есть. Раньше: «люблю, стало быть существую», теперь: «Любима, стало быть…»

Ваша любовь ко мне будет добрым делом, почти что воскрешением из мертвых. И от Вашей любви ко мне я когда-нибудь, в свой час, попрошу еще большего. Но речь об этом — в свой час.

_____

Есть стихи, — мало. Читали ли мое «Приключение»? (В «Воле России») [12]. Пришлю. И, кажется, еще из моих «Земных Примет» скоро будет напечатано. Тоже пришлю. В феврале или марте выйдет моя сказка «Молодец», здесь, в Праге [13]. Одна из любимых моих вещей.

Получив Ваш ответ, обращусь к Вам с одним предложением (советом, требованием, просьбой), касающимся в равной мере и Вас и меня. Вещь, которой Вы увлечетесь. Но до оглашения ее мне нужен Ваш ответ.

_____

Rue Bonaparte, 52 bis. Между площадями St. Sulpice и St. Germain des Pres. Часто, в задумчивости, входила в противоположную дверь, и привратница, с усмешкой: «M<ademois>elle se trompe souvent de porte» {4}. (Так я, м<ожет> б<ыть>, случайно вместо ада попаду в рай!) Любовь к Наполеону II и одновременно — к некоему Monsieur Maurice, 18-ти лет, кончающему collegien {5}. И еще — к M<ademoise>lle James, professeur de langue francaise {6}, 30-летней женщине, с бешеными глазами.

— «Aimez-Vous Edmond Rostand, Madame?» {7}

(Я, из восхищения… и здравого смысла не могла ей говорить M<ademoise>lle.)

И она, обеспокоенная:

— «Est-ce que j'ai une tete a aimer Rostand?» {8}

Нет, tete {9} y нее была не ростановская, скорее бестиальная: головка змеи с низким лбом: Кармен!

Когда же я — 16-ти лет, из хорошего дома и в полной невинности — не удержавшись, целовала ей руки:

— «Quelle drole de chose que ces jeunes filles russes! Etes-vous peut-etre poete en votre landue?» {10}

_____

Итак, до письма.

Знаете ли Вы, что последняя строчка моя к Вам (так и осталась без предыдущих!) была:

«ДО СВИДАНЬЯ, ТО ЕСТЬ: ДО СТРАДАНЬЯ!»

МЦ

Впервые письма М. Цветаевой к А. Бахраху были опубликованы адресатом писем с большими купюрами в журнале «Мосты», Мюнхен, 1960, № 5. С. 304–318 и 1961, № 6, С. 319–341. Полностью — Новый Журнал, 1990, № 180. С 215–253 и 1991, № 181, С. 98–138. с неточностями и без комментариев (публ. А. Тюрина). Полностью (с исправлением неточностей и научным комментарием) Литературное обозрение, 1991, № 8, С. 99–109; № 9, С. 102–112; № 10, С. 100–112 (публ. Дж. Mалмстада). СС-6. С. 557–626 (по предыдущей публикации с небольшими исправлениями). Печ. по СС-6. С. 620–623.

3-24. Б.Л. Пастернаку

<Январь 1924 г.> [14]

Пастернак, полгода прошло, нет, уже 8 месяцев! — я не сдвинулась с места, так пройдут и еще полгода, и еще год если еще помните! [15] Срывалась и отрывалась — только для того, очевидно, чтобы больнее и явное знать, что вне Вас мне ничего не найти и ничего не потерять. Вы, моя безнадежность, являетесь одновременно и всем моим будущим, т.е. надеждой. Наша встреча, как гора, сп<олзает> в море, я сначала приняла ее (в себе) за лавину. Нет, это надолго, на годы, увижусь или не увижусь. У меня глубокий покой. В этой встрече весь смысл моей жизни, думаю иногда — и Вашей. Просто: читаю Ваши книги и содрогаюсь от соответ<ствия>. По этому ни одна строка, написанная с тех пор, Вас не миновала, я пишу и дышу в Вас (как цель, место куда пишешь). Я знаю, что когда мы встретимся, мы уже не расстанемся. Я vorfuhlende {11}. Как это будет в этих мирах, не знаю, — как-нибудь! — это случится той силой горы.

Это не одержимость и не наваждение, я не зачарована, а если зачарована — то навек, так что и на том свете не проснусь, не очнусь. Если сон снится всю жизнь какое нам дело, что это сон, ведь примета сна — преходящесть.

Я хочу говорить Вам просто и спокойно, — ведь 8 месяцев, под<умайте>, день за днем! Всякая лихорадка отпустит. Когда мне плохо, я думаю: Б.П., когда мне хорошо, я думаю Б.П., когда Музыка — Б.П., когда лист слетает на дорогу — Б.П., Вы мой спутник, моя цель и мой оплот, я не выхожу из Вас. Всё, и болевое, и <пропуск одного слова>, с удесятеренной силой отшвыривает меня к Вам на грудь, в грудь, я не могу выйти из Вас, даже когда <оборвано>